Гай Маркос – Тун. Лето в розовом городе (страница 17)
– Тогда чего ты боишься, если все в курсе?
Седа затушила сигарету о ржавое ограждение балкона и положила окурок на влажное дно пепельницы.
– Это не страх, Мари, а уважение к остальным.
Она хотела добавить что-то еще, но закусила губу. Пауза затянулась, и мне захотелось исчезнуть. Я была лишней в этом доме, и пришла пора что-то с этим делать. Для начала извиниться и оставить Седу в покое.
– Женщина, которая меня родила, очень любила курить, – внезапно заговорила она. – Я никогда не курила при маме, чтобы не напоминать о ней.
– Почему?
– Она оставила после себя лишь руины и нелюбимого ребенка. Ануш всю жизнь жила для других, она забрала меня и растила как родную. А я не могу даже посидеть рядом напоследок!
Седа уткнулась лицом в колени и зарыдала. Я осторожно погладила ее по спине. Так себе поддержка, но вдруг это именно то, в чем она нуждалась? Или же нуждалась я.
Из комнаты донесся плач бабушки.
– Держись, – прошептала я, крепко обняв осиротевшую Седу.
Глава 21
Гул. Тому, кто хоть раз был на похоронах, знаком этот звук. Истерика эмоциональных людей, тихие слезы тех, кто их успокаивает, шепот стоящих в стороне – так звучит симфония скорби. Реальность не имела ничего общего с пластиковым ритуалом иностранных фильмов, в ней не было ухоженных женщин с идеальным макияжем, сдержанных шуток и доброй грусти. Пришедшие проститься не подбирали нарядов к этому дню. В смерти нет ни капли романтики. Теперь я понимала это, устало потирая глаза.
Минувшие дни казались кошмаром. Дядя целиком ушел в организацию похорон, а дети были отправлены в Гюмри, к дальним родственникам Ануш. Бабушка постоянно плакала и перебирала фотографии. За долгую жизнь их скопилось немало, и всегда ее окружали подруги. Все, кроме Маник. Бабушка даже не смотрела на те редкие снимки, на которых была эта девушка. Что произошло между ними?
Пока бабуля странствовала по черно-белому прошлому, Седа, прикуривая одну сигарету от другой, с головой погрузилась в омут траура. И это пугало меня больше всего. Завешанные зеркала, расставленные по углам свечи и тягостная тишина, разрываемая молитвами и плачем, высасывали из меня все живое.
Панихида прошла рано утром, и из-за невыносимой жары было решено не затягивать с похоронами. Люди скорбным караваном потянулись из арендованного зала к месту последнего пристанища. Сжимая в руках огромный букет, я высматривала в толпе знакомые лица. Так я чувствовала себя в безопасности. Впереди шел дядя Арам, поддерживая обессилевшую жену. Бабушка плелась с Рузанной, то и дело вытиравшей слезы насквозь промокшим платком.
Что же до меня, то я терзала себя разными – порой абсурдными, а иногда и постыдными – мыслями: не тесно ли Ануш в таком небольшом гробу? собралось бы столько народу вокруг моего остывшего тела? пришли бы родители? расстроился бы Тигран?
Да где же он? Я мысленно напомнила себе, что проблемы живых неуместны там, где лежат мертвые. Но без толку: я выискивала его черты в каждом встречном незнакомце, в узорах облаков, в пышных кронах деревьев – и этому наваждению не было конца. Я старалась не смотреть на надгробные плиты, чтобы, не дай бог, не увидеть его и там.
Наш путь подходил к концу. Специально замедлив шаг, я оказалась в хвосте толпы – меньше всего мне хотелось смотреть на свежевырытую яму. Еще эта разгоняющая ручьи по спине жара, навязчивый запах лилий и тихие разговоры на все еще непонятном мне языке. Где же чертов Тигран? Я остановилась, но, должно быть, слишком резко, потому что тут же почувствовала сильный толчок в спину.
– Простите! – пискнула я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через треклятый букет.
Незнакомка даже не замедлила шаг, продолжая лавировать между людьми. Ее настойчивость и слишком теплая, не по погоде, одежда обращала на себя внимание. Но женщину это ни капли не смущало – она смотрела вперед, на гроб, а все остальное было лишь помехой на пути.
А ведь пару часов назад у нас произошел странный диалог. Стоя возле покойной Ануш, я услышала тихий шепот, вытеснивший мои собственные мысли. Неподалеку какая-то незнакомка водила пальцами по лакированной поверхности гроба, словно оставляя какие-то надписи, и говорила что-то на армянском. Но ее слова не входили в те сто, что я успела выучить.
– Что вы делаете? – Я была сплошное любопытство.
Женщина, будто выпав из сна, удивленно взглянула на меня:
– Отправляю послание.
– Кому?
– Любимому. Его нет уже двадцать шесть лет.
Неужели она так и не смирилась с утратой? За столько-то лет?
– Он наверняка хотел бы провести эти годы с вами. – Получилось коряво, но я должна была что-то сказать.
– Нас не спрашивали. Судьба сурова, она хоронит часть нас еще при жизни.
Почему-то мне вспомнился отец. Бабушка говорила, что в юности он был другим. Что же похоронил он? Или кого?
– Может, стоит жить ради уцелевшей части? Ради близких?
– Сыну я не нужна, – отрезала незнакомка.
– Почему вы так уверены?
– Он скоро женится, причем не по любви, и уедет от меня.
– А может быть, вы ошибаетесь и все будет хорошо?
Мне вдруг захотелось защитить ее сына. В конце концов, он не обязан повторять судьбу своих родителей. Женщина не ответила и опять зашептала свои послания.
Я обернулась на знакомый голос, но вместо бабушки увидела толпу о чем-то увлеченно беседовавших стариков. Мне показалось, что каждый из них испытывал облегчение. И радость от того, что в этот раз им повезло.
Я отвлеклась лишь на пару секунд, но странная незнакомка уже успела исчезнуть. Куда она так рвется? Прикрываясь букетом, словно щитом, я ринулась за ней. Наконец незнакомка остановилась… Возле Рузанны и Тиграна! Где он был?!
Бабушка поманила меня, но я не сдвинулась с места. Тогда она подошла сама:
– Мариам, где ты пропадаешь?
– Кто она? – Забыв о приличиях, я указала пальцем на незнакомку.
– Мать Тиграна.
Быть этого не может! Наверное, бабушка спутала.
– Вон та, в пальто! – Мое раздражение нарастало.
– Это Каринэ, мать Тиграна, – спокойно ответила она и добавила: – А рядом с ним его невеста.
Букет выпал из моих рук. Наклонившись за ним, я чуть было не грохнулась сама. Лоб бабушки покрылся глубокими морщинами, она не понимала, что происходит. А действительно, что? Забыв обо всем, я уставилась на девушку, а в голове звучало: «Скоро он женится и уедет…» Невеста! Голова закружилась, ноги стали ватными.
– Балес, что с тобой?
– Все… нормально, ба, – сказала я и заплакала, уткнувшись в цветы.
Судьба сурова, она хоронит часть нас еще при жизни.
Глава 22
– Красивая! – прокряхтел Багдасар, возникший за спиной внука из ниоткуда.
Азат вздрогнул от неожиданности: обычно шарканье деда он слышал с соседней улицы. Но не сегодня: все его внимание было занято небольшим карандашным наброском.
– Странно, ты столько лет не рисовал, а вышло вполне сносно!
Азат был знаком с убеждением деда о том, что щедрая похвала только портит людей. Исключения он не сделал, даже когда внук получил диплом с отличием и перспективное приглашение на работу, поступившее из Москвы. Поэтому он, беззлобно усмехнувшись, ждал продолжения – краткость никогда не была Багдасаровой сестрой.
– А представь, какие шедевры ты мог бы создать, если бы не перестал рисовать из-за своего так называемого друга!
Вот теперь – все. Артур, бросивший институт на втором курсе, был корнем всех несуществующих проблем Багдасара: с первой минуты старик невзлюбил своенравного мальчишку и с каждым годом лишь креп в своем убеждении.
– Помяни мое слово – глухт утелуя![36]
Он поцокал языком и продолжал свой маршрут.
Азат улыбнулся, скользнув взглядом по фото на столе, где он мальчишкой сидел на плечах у деда. Он никогда не злился на него, даже в то лето, когда Багдасар отказался брать Артура в семейную поездку на Черное море.
Рисунок вновь завладел его вниманием, тут же вытеснив из головы мрачные пророчества деда и теплые воспоминания о детстве. В сотый раз он подправил улыбку на портрете, сознавая свое бессилие и неспособность передать восхищение юной красотой.
В то утро в старомодном, но опрятном костюме он стоял перед раскрытым капотом автомобиля, пытаясь придумать, как устранить поломку. На дедовскую «Волгу» он даже не смотрел: после очередной неудачной попытки ее угнать им с Артуром было запрещено приближаться к машине.
Близилось начало рабочего дня, и Азат принял решение идти пешком. Он почти бежал по проспекту и так увлекся мыслями о переезде в Москву, что не заметил возникшую на его пути девушку. Оживленная улица вдруг замерла – как в сцене из немого кино. Книги теперь смиренно ждали свою невнимательную хозяйку на асфальте. Они же, уставившись друг на друга, даже не думали нарушать этот волшебный миг.
Азат опомнился первым.
– Простите! – кинулся он собирать разбросанные книги.
Девушка покраснела и быстро посмотрела куда-то вправо. Проследив за ее взглядом, Азат заметил машину. Вышедший из нее мужчина направился к ним, но девушка жестом остановила его: