Гай Кей – Все моря мира (страница 96)
Проблема заключалась в том, что Тароуз был лучше подготовлен к отражению нападения с моря, чем к долгой осаде. Их могли уморить голодом и заставить сдаться, если джадиты придут и достаточно долго продержатся вместе.
К тому времени он точно знал имя военачальника, возглавлявшего армии, которые собирались его уничтожить. Это была плохая новость. Ему до смерти необходим был брат. Но смерть настигла Зияра – он погиб от рук этого самого человека. А теперь Фолько Чино д’Акорси – пусть гниет он целую вечность, пусть его труп поедают дикие звери, а душа терпит вечные мучения – намерен убить и второго из них.
С этой мыслью пришло новое чувство. Зарик не помнил, чтобы когда-либо испытывал страх, с тех пор как их мальчишками взяли в плен, перед тем как они захватили похитивший их корабль, убили экипаж и встали на путь, который привел их сюда.
Который привел сюда его, одного. Борющегося со страхом, которого никому нельзя показывать.
Хуже всего был Ашариас. Гурчу ничего ему не написал. И Зарик понятия не имел, какой приказ халиф прислал джанни, находящимся здесь или в других местах. Таких, как, в частности, Абенивин, где братья ибн Тихон предприняли такую неудачную попытку захватить власть.
Когда зима подходила к концу и полевые цветы расцвели за городскими стенами, его шпионы из Абенивина донесли до своего повелителя один слух. Зарик не поверил, но боялся, что это может оказаться правдой, и понимал, что жители Тароуза решат, будто это правда. Он знал, что этот слух известен в городе, а не только в его дворце.
Дело было не в том, во что он сам сейчас верил.
Он не думал, что новый халиф Абенивина окажется таким смелым. Жалкий счетовод, регулировщик тарифов. Но в полученных докладах утверждалось: Абенивин готов послать войско по суше на встречу с флотом джадитов.
Зарик посоветовался с Фараем, единственным из своих командиров, которому он полностью доверял, полагаясь на его преданность и мастерство. Фарай был уверен, что сможет победить неверных на море: те не знакомы со здешними водами, тогда как они двое знают эту часть моря как свои сновидения. Зарик не рассказывал Фараю о своих сновидениях. Некоторые из них были о том острове, на котором он родился.
Если капитаны их галер сохранят уверенность и храбрость, сказал Зарик, они смогут учинить джадитам на море такой разгром, что неверные потеряют решимость, волю и шаткое единство. Он сказал, что это сборище людей, ненавидящих друг друга. Возможно, Эсперанья даже не присоединится к остальным. Можно ли всерьез представить себе, что Фериерес и Эсперанья будут сражаться бок о бок?
Не в том мире, который они знают, согласился Фарай.
Их морякам, солдатам и горожанам нужно напоминать об этом каждый день, сказал Зарик. О том, что любая атака может завершиться одним решающим сражением в гавани или за ее пределами, в зависимости от ветра и волн на море.
Люди продолжали выезжать из города и въезжать в него через ворота со стороны суши. Базары продолжали работать. Идея была в том, чтобы поддерживать в городе жизнь, как можно более близкую к нормальной, не допуская паники. Однако некоторые из выехавших не вернулись назад. Часть людей уехала с полными телегами. Ибн Тихон пытался решить, когда нужно будет это запретить, казнить кого-нибудь за такую трусость и предательство.
Он приказал еще раз проверить состояние стен и запас снарядов для пушек, охраняющих гавань. Ему доложили, что амбары и цистерны с водой полны. Он сбрил свою рыжую бороду.
Затем одно из его маленьких разведывательных судов заметило флот джадитов. «Они идут сюда», – задыхаясь, сообщил капитан, взбежавший вверх по холму к его дворцу.
«Конечно, они идут сюда! – хотелось закричать на него Зарику. – Куда им еще идти?!»
Тем не менее их количество не было таким уж огромным. Он боялся появления нескольких сотен кораблей и галер. А их, по словам капитана, было немногим больше сотни – насколько он мог судить, ведь ему пришлось быстро повернуть обратно, чтобы оказаться здесь раньше их. Чтобы доложить, сказал он, обливаясь потом. Доложить халифу.
Джадиты должны быть совсем близко, сказал он.
Нет, он не видел флагов Эспераньи.
Это было хорошо.
Зарик велел закрыть ворота. Больше нельзя откладывать. Никого не впускать и не выпускать. Конечно, люди всегда находили способ выйти из города или войти в город, в
Еще один гонец прискакал с запада. Он сообщил, тоже задыхаясь, что из Абенивина действительно выступила армия. Слухи оказались правдой. Войско не чересчур большое, сказал он, но и не совсем маленькое. Оно… средних размеров. Зарику хотелось его прикончить.
– Что значит «не чересчур большое»? – спросил он так спокойно, как только смог. В тот момент в его тронном зале находилось много людей; важно было, чтобы они видели халифа спокойным.
Гонец предположил, что их, возможно, человек триста.
– Джанни? – спросил Зарик.
– Да, некоторые из них, – ответил тот.
Зарик подумал о Гурчу, лучшими воинами которого были джанни. Он с горечью подумал, что новому халифу Абенивина легко быть смелым, получив разрешение – или даже указания – из Ашариаса.
Каждый день и каждую ночь он скучал по своему брату. Во время трапез, молитв, лежа без сна. Он все больше сожалел об убийстве халифа Абенивина. Желал смерти купцу-киндату, женщине, тому человеку, которого отправил вместе с ними, чтобы осуществить это убийство, – всех их он хотел видеть мертвыми. А ведь убийца уже был мертв, другие двое рассказали ему об этом в Марсене.
Ему хотелось, чтобы эти двое тоже умерли.
По городу начали распространяться слухи о приближении сухопутного войска и, что еще хуже, о том, что Гурчу сообщил, будто Зарик ибн Тихон больше не пользуется его покровительством. Зарик велел обезглавить трех человек на дворцовой площади за эти слова. Не было точно известно, они ли их произнесли, но это не имело значения. Такое нельзя было говорить.
Но говорить продолжали. В этом он был уверен. Невозможно запретить людям перешептываться.
Через два дня после этого его разбудил стук в дверь спальни. Он спал один, уже некоторое время с ним не ночевала ни одна из его женщин. Он резко велел открыть, и стражник распахнул дверь. Пришел Фарай. Его осанка все сказала Зияру еще до того, как тот прокашлялся и доложил.
Половина их судов ускользнула из гавани ночью, а флот джадитов, весьма вероятно, появится в поле зрения сегодня. Поднималось солнце.
У него было много мыслей, у Зарика ибн Тихона. Они обгоняли друг друга в его голове. Когда раздался стук в дверь, он видел сон. Сейчас он уже не мог его вспомнить.
– Почему ты их не остановил? Не удержал от побега?
– Как, халиф? Атаковать наши собственные корабли в гавани? Гнаться за ними на запад? – Фарай тоже был разгневан и расстроен.
На это у Зарика не было хорошего ответа. Только ярость и это новое, незнакомое чувство: страх. Однако такое предательство всегда было возможным. Большая часть судов, которыми он командовал, принадлежала корсарам, а власть ибн Тихона над этими людьми полностью зависела от их собственных интересов. Много лет Тароуз был для них убежищем, торговым городом для погрузки товаров и рабов, безопасным портом, где можно было ремонтировать галеры и собираться большими группами для нападений на города и охраняемые купеческие корабли вместе с одним из братьев – нападений, которые они никогда не осмелились бы осуществить в одиночку или малочисленными разобщенными силами.
Преданность ему не была руководящим чувством ни для кого из корсаров. Как и религиозное рвение в борьбе против неверных. И все это усугубилось после гибели брата. Зарик делал этих людей богатыми, планируя их налеты; Зияр заставлял их бояться.
Теперь они больше боялись джадитов.
Их уход означал еще кое-что.
Об этом сказал Фарай. Его никак нельзя было назвать трусом.
– Господин, я не думаю, что смогу разбить их на море с оставшимися у нас судами. Даже при помощи пушек крепости. И… – Он заколебался, потом произнес это: – И если от великого халифа придет распоряжение насчет того, что должны делать наши корабли из Ашариаса…
Он предоставил Зарику закончить эту мысль. Что тот и сделал. Он думал об этом в течение многих дней и ночей.
– Не рискуйте, не покидайте бухту, – сказал он. – Пусть они придут к вам в гавань, под пушки, не зная здешних рифов и приливов. Используйте все, что мы знаем, а они нет. Нанесите им как можно больший урон перед осадой, которая теперь начнется.
– Да, халиф, – ответил Фарай. Он поклонился и ушел. Ему предстояло много дел.
Зарик на несколько минут задержался в своей спальне. Ты халиф Тароуза, напомнил он себе, представитель Гурчу Завоевателя. Хотя этим утром он не был уверен, что надолго останется халифом, и больше не являлся представителем Гурчу, что казалось очевидным уже некоторое время.
Ему не хотелось умирать.
Всегда существовали способы выбраться из города. И он, будучи человеком предусмотрительным, подготовился к этому, даже сбрил бороду. Фарая нельзя было посвятить в эти планы по многим причинам. Одной из них (всего лишь одной) было то, что он был необходим для сражения с неверными в гавани, чтобы отсрочить осаду, убить столько врагов, сколько сможет, создать хаос из потопленных кораблей и утонувших людей.