Гай Кей – Все моря мира (страница 84)

Он не ожидал, что его так быстро узнают, это не входило в его намерения.

Но, может быть, это и к лучшему: молодой человек только что сказал, что он советник герцога Риччи, а он приехал сюда именно из-за герцога. Прыжок в лагуну за убегающим поджигателем, возможно, окажется лучшим, что он мог предпринять. Джад либо на твоей стороне, либо нет.

Он хотел найти сегодня ночью святилище. Он пропустил вечерние молитвы, надо было это искупить.

Планы все время нужно менять. Если ты мятежник, вступивший в борьбу с огромной силой, ты делаешь это, иначе погибнешь. Или погибнут люди, сражающиеся вместе с тобой и за тебя, храбрые и юные, верящие тебе. Это случалось слишком часто. Он похоронил столько молодых людей. Вот чем он занимался, Раска Трипон по прозвищу Скандир, – воевал с малым количеством бойцов против всей мощи Гурчу Разрушителя. Смерть была неотъемлемой составляющей этой войны, она была написана напротив его имени. Он не проживет долго, Скандир знал это.

Но у этого молодого человека, узнавшего его возле Арсенала Серессы, было знакомое ему выражение лица. Он разглядел его даже при свете факелов, потому что когда-то он был королем и посетил дворы многих других правителей. Он увидел ум и внутреннее спокойствие даже в такую ночь, какой стала эта.

Он и сам обладал первым качеством, но не вторым.

Он весь состоял из ярости, она горела в нем постоянно. Он был спокоен только во время сражения или когда планировал его. Тогда он бывал точным, изобретательным, смертельно опасным. В промежутках между схватками с ашаритами он чувствовал себя так, будто вот-вот задохнется, умрет от ярости.

Сарантий пал, и они позволили этому произойти. Святилище священной мудрости Джада, простоявшее тысячу лет в блеске своей славы, теперь осквернили неверные, превратившие его в один из своих храмов. Черная желчь поднималась к горлу, стоило ему лишь подумать об этом. Он просыпался по ночам, неслышно мерил темноту широкими шагами, не думая о том, куда идет, где находится.

Ты не заслуживаешь милости Джада, продолжая жить под его солнцем, если позволил этому случиться. Никто из них не заслуживает. Если только не наносит ответных ударов. Он наносил. Ради Джада, ради своей собственной души и в надежде на свет после смерти.

Он сражался за Город, привел две сотни человек из самой Тракезии на северо-восток через земли, к тому времени уже находившиеся под властью османов. Постоянно убивал, устраивал набеги и диверсии в тылу армии Гурчу, пока она осаждала тройные стены. Армии, какой бы мощной она ни была, можно досаждать. Для этого требовалось оружие, и боеприпасы, и еда. Он охотился за их фургонами, подвозившими вооружение, инструменты для рытья траншей, пушечные ядра, фураж для лошадей. Он сжигал лошадей. Убивал куртизанок, которых привозили обслуживать командиров огромного войска Гурчу, пока продолжалась осада.

Он делал такие вещи, о которых не мог бы с гордостью вспоминать ни один человек, разве только в темноте, как он. Он делал их ради Города и бога. Чтобы обозначить, что он там был.

А потом… когда они проиграли, когда рухнули великие стены, он сбежал в Тракезию и остался верен избранному пути. Ожидая, что проживет короткую, полную жестокости жизнь. Он вел нескончаемую войну против ашаритских поселенцев – против фермеров, крестьян и их детей. Войну против кузнецов и ремесленников, против сборщиков налогов и солдат Гурчу, когда удавалось собрать достаточно бойцов и найти место, где это было возможно.

Его имя внушало ужас ашаритам-османам. Они со страхом сопротивлялись призывам селиться в Тракезии. В его Тракезии.

Его не поймали. Иногда чуть было не ловили, да. Несколько раз чуть не убили, да. Ранили, и много раз. Среди врагов распространялась легенда, что рыжебородого гиганта невозможно убить. Что Скандир – даже не человек, что это демон, посланный против них солнечным богом. Он не возражал. Это было полезно. А вот раны полезны не были. Они не позволяли ему ездить верхом, а серьезные могли его прикончить.

Ему повезло, когда он получил рану, которая должна была его убить (в конце концов, он же не был демоном, посланным Джадом). Кто-то из его команды в то лето узнал о целительнице из ближайшей деревушки, и ночью его привезли к ней. Она промыла и забинтовала рану от меча у него в боку. Все это делалось скрытно, он взял с собой только двух сопровождающих, когда приехал к ней.

Она была очень молодой, но умелой и умной, и она показалась ему красивой, но женщина, которая спасла тебе жизнь, обычно кажется такой. Она была язычницей, не верившей в Джада, но это не имело для него значения.

В его жизни не было места для любви, никакого, но он был достаточно молод, чтобы желать женщину. И однажды вечером, когда он вернулся к ней, привезя двух раненых бойцов, она призналась, что питает к нему такие же чувства. Ту ночь они провели вместе. А потом и другие ночи, каждый раз, когда он оказывался неподалеку и мог добраться до нее. Она стала островком покоя, благословением, гаванью в его жизни, полностью лишенной подобных вещей. Он сказал, что она из-за него рискует. Она ответила, что сама выбирает свои риски.

Это будет продолжаться много лет после того времени, о котором здесь рассказывается. Раска Трипон по прозвищу Скандир проживет гораздо дольше, чем ожидал, и умрет не на поле боя. Рядом с его постелью будут сидеть две женщины, держа его большие, покрытые шрамами руки, а потом священники прочтут молитвы и зажгут свечи за упокой его души.

Стоя на длинной набережной возле Арсенала в Серессе, он смотрел, как восемь его людей ведут к нему четверых серессцев. Их не связали, но крепко держали каждого за руки с двух сторон, и он знал, что к их ребрам приставлены кинжалы.

Командовал там Илья. Его брат Итаний остался охранять их маленькое судно, пришвартованное за караккой, которую подожгли. Такое место им отвел случай.

Итаний погасил пожар, как увидел Скандир, взглянув в ту сторону. Оба брата были с ним с самого начала. Они пришли к нему с далекого юга Тракезии, из таких опасных земель, что дома там для надежности строили на сваях, и в них можно было попасть только через люк снизу, что позволяло легко прикончить незваного гостя. С такими людьми не пожелаешь враждовать. Но зато захочешь сражаться рядом с ними в боях.

То, что они потушили пожар, который, выйдя из-под контроля, мог охватить весь Арсенал, должно расположить к ним здешние власти, если он может рассчитывать на чье-то расположение в Серессе.

Перед этим они наблюдали за группой мужчин – глупых мужчин, надо заметить, – которые собрались слишком близко к тому месту, где стояла каракка, и рассматривали ее. Илья указал на них. Сказал, что видел, как они поговорили с чиновником Арсенала, а потом этот человек подошел и отозвал плотников и других кораблестроителей с каракки, сказав, что они уже достаточно потрудились в этот летний вечер и могут отдохнуть остальную часть ночи.

Даже посторонний в этом городе понимал, что это необычно. Арсенал Серессы славился тем, что работы здесь велись днем и ночью и корабли спускали на воду один за другим.

Скандир и его люди продолжали наблюдать, некоторые уже спустились на мощеную пристань по его приказу, некоторые оставались на их судне, готовили груз к утренней торговле. Это был настоящий груз: вино из Кандарии, оливковое масло и чистейшая синяя краска с востока – ляпис-лазурь, которая стоила дороже золота. Ее он отнял у купцов из Дубравы, которые шли караваном через Саврадию. Он не убил их. Скандир, как правило, не убивал джадитов, но ему всегда нужны были деньги. Без них нельзя вести войну против неверных во имя Джада.

– Вы можете считать это налогом, – сказал он тем купцам. Он всегда так говорил. Дубрава отказала ему в деньгах; он побывал там, просил. Он понимал, что они в трудном положении, но, раз они ему отказали, он возьмет сам. Во имя бога.

Скандир и его люди плыли в Серессу не за этим, но он подумал, что можно заодно заняться торговлей, раз уж он сюда собрался. Этот город постоянно торговал с Ашариасом, почти с самого падения Сарантия. У серессцев были там склады, агенты жили там вместе с семьями, караваны купцов ходили туда и обратно по суше через перевалы, платя удобные таможенные пошлины. Они жили больше ради прибыли, чем во имя веры. Мир знал об этом. Но…

Но, кажется, сейчас что-то происходило, и он был готов узнать, что это значит для здешнего герцога. Временного герцога.

Поэтому он приплыл в Серессу, и они увидели одинокого человека, который не спеша поднялся по пандусу на пустую каракку. Большой корабль. Дорогой. За ним должны были внимательно следить охранники. Но, по-видимому, не следили.

Скандир изменил свои планы. Это бывает.

– Почему вы прыгнули в воду? – спросил я у Скандира.

Не знаю, почему этот вопрос первым пришел мне в голову, пока мы смотрели, как его люди ведут четверых серессцев в эту сторону. Явно к нам. Ко мне, как к находящемуся здесь представителю герцога. Я узнал того, кого они вели, и мое сердце сбилось с ритма. Это имело очень большое значение, учитывая преднамеренный поджог в Арсенале и присутствие здесь человека, стоящего рядом со мной.

Этот стоящий рядом со мной человек недавно был правителем огромной части Тракезии. Всех джадитских правителей в Тракезии Гурчу лишил имущества, они стали беглецами, за которыми охотились, за чьи головы назначили награду.