Гай Кей – Тигана (страница 53)

Она знала ответы. Разумеется, знала. Знала, как ее следует называть. Эти названия она заслужила здесь, на острове. Они жгли, как прокисшее вино обжигает рану. Дианора пылала внутри, несмотря на дрожь, и снова пыталась обуздать свое сердце и начать смертельно трудное, еще никогда ей не удававшееся путешествие обратно, в собственные владения, из той комнаты в дальнем крыле дворца, где обитал король Играта.

Однако эта ночь была иной. Что-то изменилось в эту ночь из-за случившегося, из-за окончательности, абсолютности того, что она сама сделала в Зале аудиенций. Признавая это, пытаясь с этим справиться, Дианора начала ощущать, словно очень издалека, медленный, болезненный уход своего сердца от пламени любви. Возвращение к памяти о другом пламени, у себя дома. О горящих полях, горящем городе, подожженном дворце.

Конечно, в этом не было утешения. Нигде не было утешения. Только безжалостное напоминание о том, кто она и зачем здесь.

Лежа неподвижно в темноте ночи Поста, когда двери и окна в домах были закрыты, чтобы не впустить умерших и колдовские чары с полей, Дианора тихо повторяла себе старинное стихотворение-предсказание:

Коль один мужчина ризелку узрит, Его жизнь крутой поворот совершит. Коли двое мужчин ризелку узрят, Одному из них смертью боги грозят. Коли трое мужчин ризелку узрят, Одного из них боги благословят, Жизнь другого крутой поворот совершит, А третьему гибелью боги грозят. Коли женщина ризелку узрит, Станет ясен ей путь, что она совершит. Коль две женщины ризелку узрят, Одна из них дитя понесет. Коль три женщины ризелку узрят, Одной станет ясен в грядущее путь, Вторая из них дитя понесет, А третью боги благословят.

– Утром, – сказала себе Дианора среди холода, огня и тысячи смятений в сердце. – Утром это начнется так, как должно было начаться и закончиться давным-давно.

Боги Триады знают, каким горьким, каким невозможным казался ей любой выбор. Какой слабой и призрачной была ее мечта в этих стенах все исправить для всех. Но в одной истине она сейчас, наконец, обрела уверенность: ей необходима была хоть какая-то ясность на извилистых дорогах того предательства, в которое, кажется, превратилась ее жизнь, и она из собственных уст Брандина узнала, какой путь открывается перед ней.

Утром она начнет.

А до тех пор она может лежать здесь, без сна и в одиночестве, как в ту, другую ночь дома, столько лет назад, и может вспоминать.

Часть третья. Уголек к угольку

Глава XIX

Вовраге у дороги было холодно. Между ними и воротами поместья Ньеволе стоял ряд редких берез, но даже они не защищали от резких, как удар кинжала, порывов ветра.

Вчера выпал снег – редкое явление в этих далеких северных краях даже в середине зимы. Ночь, когда они ехали из Феррата, была белой и студеной, но Алессан все равно не соглашался скакать помедленнее. К концу ночи он стал более молчаливым, а Баэрд и в лучшие времена говорил мало. Дэвин проглотил свои вопросы и сосредоточился на том, чтобы не отставать.

Они пересекли границу Астибара в темноте и приехали к землям Ньеволе, едва рассвело. Привязали коней в роще, примерно в полумиле к юго-западу, и пешком добрались до этого оврага. Иногда на протяжении утра Дэвин начинал дремать. Когда взошло солнце, заснеженная местность вокруг показалась ему странной, свежей и прекрасной, но ближе к середине дня над головой стали собираться тяжелые серые тучи, и сейчас было просто холодно и совсем не красиво. Снова прошел короткий снегопад, примерно с час назад.

Когда Дэвин услышал приближающийся сквозь серую мглу топот копыт, он понял, что Триада на этот раз повернулась к ним лицом. Или же что богини и бог решили дать им возможность совершить нечто фатально опрометчивое. Он изо всех сил вжался в мокрую землю оврага. Подумал о Катриане и герцоге, оставшихся в тепле и уюте в Феррате, вместе с Тачио.

Отряд примерно из дюжины барбадиорских наемников возник на фоне серого пейзажа. Они оживленно смеялись и громко пели. Дыхание коней и людей на холоде вылетало белыми облачками пара. Распластавшись в овраге, Дэвин смотрел, как они проехали мимо. Он слышал рядом с собой тихое дыхание Баэрда. Барбадиоры остановились у ворот бывшего поместья семейства Ньеволе. Конечно, теперь, после осенних конфискаций, оно ему не принадлежало.

Командир отряда спешился и подошел к запертым воротам. Под смех и шутки своих людей он торжественно отпер железные ворота двумя ключами на затейливой цепочке.

– Первая рота, – прошептал Алессан. Это были его первые слова за несколько часов. – Он выбрал Каралиуса. Сандре так и говорил.

Они наблюдали, как распахнулись ворота, как солдаты въехали во двор. Последний запер ворота за собой.

Баэрд и Алессан подождали еще несколько минут, потом встали. Дэвин тоже встал и поморщился – у него занемело все тело.

– Нам надо найти в деревне таверну, – сказал Баэрд таким необычно мрачным голосом, что Дэвин быстро взглянул на него в наступающих сумерках. Но лицо Баэрда оставалось непроницаемым.

– Но не для того, чтобы в нее заходить, – прибавил Алессан. – Здесь мы будем действовать тайно.

Баэрд кивнул. Достал из внутреннего кармана своей овчинной куртки сильно измятую бумагу.

– Начнем с человека Ровиго?

Человек Ровиго оказался отставным моряком, который жил в деревне в миле к востоку. Он указал им, где находится таверна. А также, за довольно крупную сумму, сообщил имя осведомителя, работающего на Гранчиала и возглавляемую им Вторую роту барбадиоров. Старый моряк сосчитал деньги, сплюнул многозначительно, затем рассказал, где этот человек живет и какие имеет привычки.

Баэрд убил осведомителя, задушил через два часа, когда тот шел по деревенской дороге от своей маленькой фермы к таверне. К тому времени совсем стемнело. Дэвин помог Баэрду отнести тело к воротам поместья Ньеволе и спрятать его в овраге.

Баэрд не разговаривал, и Дэвин не мог придумать, что сказать. Осведомитель оказался пузатым лысеющим мужчиной средних лет. Он не выглядел таким уж негодяем. Он выглядел как человек, застигнутый врасплох по дороге к своей любимой таверне. Дэвин задумался, есть ли у него жена и дети. Они не спросили об этом у человека Ровиго; и Дэвин был этому рад.

На окраине деревни они снова присоединились к Алессану. Тот наблюдал за таверной. Он безмолвно показал рукой на крупного гнедого коня, привязанного среди остальных лошадей у входа. Солдатский конь. Они втроем снова вернулись назад, прошли на запад полмили и опять залегли ждать, зорко следя за дорогой. Дэвин осознал, чтобольше не чувствует ни холода, ни усталости; у него не было времени, чтобы заботиться о таких вещах.

Позже той ночью, под холодным белым взглядом Видомни с расчищающегося зимнего неба, Алессан убил чловека, которого они ждали. К тому моменту, когда Дэвин услышал тихое позвякивание сбруи солдатского коня, принца уже не было с ним рядом и все было почти кончено.

Он услышал тихий звук, больше похожий на кашель, чем на крик. Конь испуганно всхрапнул, и Дэвин с опозданием вскочил, чтобы помочь справиться с животным. В этот момент, однако, он увидел, что Баэрда тоже нет рядом с ним. Когда он наконец выкарабкался из канавы на дорогу, солдат – со знаками различия Второй роты – был мертв, а Баэрд держал его коня под уздцы. Этот человек, очевидно, получил увольнительную, судя по беспорядку его мундира, и возвращался обратно в форт у границы. Барбадиор был крупным парнем, все они были крупными, но лицо его казалось совсем молодым при лунном свете.

Они перебросили тело через седло коня и пошли обратно к воротам поместья Ньеволе. Было слышно, как солдаты Первой роты громко поют в особняке, куда вела изогнутая подъездная аллея. Звуки далеко разносились в тишине зимней ночи. Теперь рядом с луной появились звезды; тучи рассеивались. Баэрд стянул барбадиора с коня и прислонил к одному из воротных столбов. Алессан и Дэвин вытащили второго мертвеца из оврага; Баэрд привязал коня барбадиора на некотором расстоянии от дороги.

Но не слишком далеко. Его должны были позже обнаружить.

Алессан легонько прикоснулся к плечу Дэвина. Применяя навыки, полученные от Марры, – казалось, это было несколько жизней назад, – Дэвин вскрыл два затейливых замка. Он был рад, что может внести свой вклад. Замки оказались вычурными, но не сложными. Высокомерный Ньеволе не слишком опасался грабителей.

Алессан и Баэрд взвалили на плечи по трупу и понесли их в усадьбу. Дэвин тихо закрыл ворота, и они пошли вперед. Но направились не к особняку. Бледный лунный свет освещал им путь по снегу к конюшням.

Тут у них возникло затруднение. Самая большая конюшня была заперта изнутри, и Баэрд, молча скорчив гримасу, указал на полоску факельного света, видневшуюся под двойными дверьми. Это означало наличие караульного.

Они одновременно подняли головы. При свете Видомни ясно было видно одно маленькое открытое окошко, высоко вверху с восточной стороны.

Дэвин перевел взгляд с Алессана на Баэрда, потом опять на принца. Посмотрел на тела двух уже мертвых людей.

Потом показал пальцем на окошко и на себя.

Прошло несколько долгих секунд, и Алессан утвердительно кивнул. Прислушиваясь к нестройному пению, доносящемуся из особняка, Дэвин бесшумно вскарабкался по наружной стене конюшни. При свете луны или на ощупь он находил опору для застывших на холоде рук и ног. Добравшись до окошка, он оглянулся через плечо и увидел Иларион, в этот момент поднимающуюся на востоке.