Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 45)
Бадир кивнул, сделал глоток вина.
– Как себя чувствуют те пятеро после сегодняшнего боя?
– Мне сказали, что с ними все в порядке. Джеана бет Исхак сегодня вечером присматривает за ними. Я взял на себя смелость попросить ее об этом от вашего имени. У одного сломана рука. Другой не очень хорошо осознает, как его зовут и где он находится. – Визирь с сожалением покачал головой. – Рука сломана у солдата из Карша, который бросил вызов.
– Я видел. Нарочно?
Визирь пожал плечами.
– Не могу сказать.
– Я до сих пор не пойму, как это было сделано.
– Он тоже, – ответил бен Аврен.
Эмир улыбнулся, и через секунду визирь улыбнулся в ответ. К этому моменту двое слуг закончили возиться со свечами и очагом. Они стояли неподвижно, как статуи, у двери в комнату.
– Они сражались так, словно воевали вместе всю жизнь, – задумчиво произнес Бадир и поставил на стол свой бокал. Он взглянул на визиря. Мазур молча ответил ему взглядом. Через мгновение эмир произнес: – Ты думаешь о том, как лучше всего их использовать. О Картаде?
Визирь кивнул. Они долго смотрели друг другу в глаза. Словно вели диалог без слов. Мазур снова кивнул. В пламени свечей выражение лица эмира было серьезным.
– Ты видел, как смотрели они друг на друга сегодня утром, в саду?
– Этого трудно было не заметить.
– Думаешь, вальедец – достойная пара ибн Хайрану?
Мазур снова поднял палец и погладил бороду.
– Они очень разные. Вы их видели, государь. Возможно, так и есть. Может быть… Если честно, то я не знаю, что об этом и думать. Но знаю, что здесь собирается слишком много сил, и не думаю, что это понравится ваджи, не говоря уже об остальных. Воины-джадиты из Вальедо в придачу к воинам из-за гор, сыновья этой куртизанки, женщина-врач из киндатов в придачу к визирю-киндату, а теперь еще самый известный светский человек в Аль-Рассане…
– Я считал таковым себя, – лукаво произнес эмир Бадир.
Губы Мазура дрогнули в улыбке.
– Простите меня, повелитель. Тогда два самых известных человека…
Лицо Бадира снова стало задумчивым. Он выпил уже много вина – без видимого эффекта.
– Забира сказала, что второй сын Альмалика отправился на другую сторону пролива. По ее словам, чтобы вести переговоры с лидерами мувардийцев.
– Да, Хазем ибн Альмалик. Я об этом знаю. Он уехал уже давно. Останавливался ненадолго в Тудеске у тамошних ваджи.
Бадир осмысливал это. Охват и глубина осведомленности бен Аврена были легендарными. Даже эмир не знал всех ее источников.
– И что ты об этом думаешь?
– По правде говоря, ничего хорошего, мой повелитель.
– Мы послали наши дары в пустыню в этом году?
– Конечно, господин.
Бадир поднял свой бокал и сделал глоток. Потом его губы снова дрогнули в той же насмешливой улыбке.
– С того самого времени, когда мы начинали, мы не были уверены ни в чем хорошем, правда? Долгий путь мы прошли, друг мой.
– Он еще не завершен.
– Но конец уже близок? – Голос эмира звучал мягко. Визирь мрачно покачал головой.
– Нет, если это будет зависеть от меня.
Бадир кивнул, расслабился в своем кресле, прихлебывая хорошее вино.
– Будет так, как угодно звездам. А пока что нам делать с этими… львами в городе в такое время года?
– Думаю, отправим их подальше.
– Зимой? Куда?
– Есть у меня одна идея.
Эмир расхохотался.
– У тебя всегда есть идея.
Они улыбнулись друг другу. Эмир Бадир поднял свой бокал и молча отсалютовал визирю. Мазур встал и поклонился, поставив свой бокал с вином.
– Я вас покидаю, – сказал он. – Доброй ночи, мой повелитель. Пускай звезды и дух Ашара хранят вас до наступления рассвета.
– А твои луны пусть сделают для тебя светлее тьму, друг мой.
Визирь еще раз поклонился и вышел. Ближайший из слуг закрыл за ним дверь. Однако эмир Рагозы не сразу лег в постель. Он долго неподвижно сидел в своем кресле.
Он думал о том, как погибают правители, как приходит к ним слава, задерживается ненадолго, а потом уходит. «Как это доброе вино, – подумал он. – Подарок от Аммара ибн Хайрана, который убил собственного повелителя совсем недавно». Что оставляет после себя правитель? Что оставляет после себя любой человек? И его мысли вернулись по кругу к тем стихам, которые они слушали после ужина, непринужденно раскинувшись на ложах в пиршественном зале, через который струился усмиренный поток, тихим журчанием создававший фон для произносимых слов.
Эмир Рагозы Бадир неторопливо вылил в бокал последние капли сладкого светлого вина и залпом выпил.
Не только эмир бодрствовал в этот миг во дворце Рагозы, несмотря на день и вечер, слишком насыщенные событиями даже для человека, привычного к подобным вещам.
Охваченный физической усталостью и внутренней тревогой, господин Аммар ибн Хайран в конце концов покинул изысканно обставленные и украшенные комнаты, отведенные ему на эту ночь, и вышел на улицу, когда давно уже стемнело.
Ночные стражники у выхода из дворца знали его. Казалось, его уже все знают. Ничего необычного в этом не было. Такому человеку, как он, необходимо маскироваться, чтобы остаться неузнанным в Аль-Рассане. В волнении и тревоге стражники предложили ему факел и сопровождение. Он вежливо отказался и от того, и от другого. Для защиты он взял с собой меч, который и показал им. И пошутил над самим собой; они с готовностью посмеялись. После схватки на арене едва ли стоило сомневаться в его способности защитить себя. Один из стражников, набравшись храбрости, так и сказал. Ибн Хайран дал ему серебряную монету, а потом с улыбкой протянул по монете двум другим. Они чуть не сбили друг друга с ног, бросившись открывать ему двери.
Он вышел из дворца. Поверх одежды он завернулся в плащ, отороченный мехом. На его пальцах снова были кольца. Больше нет смысла маскироваться под слугу. Это сослужило свою службу по дороге сюда, на постоялых дворах между Картадой и Рагозой. Они отправились в путешествие, имея при себе королевские сокровища в виде драгоценных камней в двух сундуках, которые он позволил Забире взять с собой; Альмалик много лет осыпал щедрыми дарами любимую женщину. Поэтому было необходимо на пути сюда выглядеть беспечными и не слишком важными персонами. Теперь необходимость в этом отпала.
Аммар подумал о том, где сегодня проведет ночь Забира, потом отбросил эту мысль прочь как недостойную. Она очень скоро возьмет здесь кого-нибудь в плен – эмира, визиря, возможно, обоих, – но пока еще рано. Сегодня ночью она будет со своими сыновьями. С юными принцами. Фигурами на доске в новой, крупной игре. Так было решено на совещании перед схваткой на арене. Он начал понимать во время той короткой дискуссии, насколько хитер Мазур бен Аврен. И почему Бадир пошел на такой большой риск, чтобы удержать возле себя визиря-киндата. Конечно, он знал о его репутации. Однажды у них состоялась официальная встреча. На протяжении многих лет они обменивались письмами, остроумными стихами. А теперь он по-настоящему познакомился с этим человеком. Еще один, иной вызов. Есть о чем поразмыслить. Воистину это был очень насыщенный день.
После наступления темноты в Рагозе похолодало, близился конец осени, дул ветер. Ибн Хайран приветствовал этот холод. Ему хотелось одиночества и звездного света, и этого жалящего ветра с озера. Ноги сами вели его мимо закрытых ставнями лавок, потом мимо складов, миновав которые в одиночестве и тишине, он вышел на длинный причал у края воды. И там наконец остановился, глубоко вдыхая ночной воздух.
Звезды над его головой сияли очень ярко, и луны тоже. Он видел, что стены города уходят в воду, как две руки, почти соединяясь и обнимая гавань. При лунном свете он видел одномачтовые рыбацкие баркасы, маленькие и большие прогулочные суда, подпрыгивающие вверх-вниз на темной, неспокойной воде озера. Слышал плеск волн и шум прибоя. Вода. Что такого особенного в воде? Он знал ответ.
Его народ явился из пустыни. Из края подвижных, непостоянных дюн, песчаных бурь и грубых, бесплодных, изрезанных ущельями гор. Из края, где вечно дул ветер, где его порывы ничто не могло сдержать и остановить. Где солнце убивало, а ночные звезды обещали жизнь, воздух для дыхания, ветерок, чтобы успокоить обжигающую лихорадку дня. Где вода была – чем? Мечтой, молитвой, благословением бога в самом чистом виде.
У него не было собственных воспоминаний о подобных местах, кроме той памяти, что пришла в мир вместе с ним. Наследственной памяти племени, с которой рождались ашариты, которая их определяла. Аммуз и Сорийя, земли его предков, жили в его душе. Пустыни. Более обширные пески, чем даже пески Маджрити. Маджрити он тоже никогда не видел. Он родился в Алхаисе, здесь, в Аль-Рассане, в доме, где било три фонтана. И несмотря на это, его тянуло к воде, когда ему было плохо, когда он нуждался в утешении. Вдали от пустыни пустыня пребывала внутри него, словно рана или тяжелый груз, как пребывала внутри всех них.
Белая луна стояла над головой, голубая только поднималась в виде полумесяца. Теперь, когда огни города остались за спиной, звезды над озером сияли ярко и холодно. Ясность – вот что они для него значили. Именно это было необходимо ему сегодня ночью.