Гай Кей – Дети земли и неба (страница 90)

Некоторые потешались над верой в то, что им что-нибудь пришлют, поскольку этого никогда не случалось, но письмо все же отправили с двумя имперскими курьерами.

Теперь Бунич разделил оставшуюся взрывчатку на два ящика поменьше. Он опять вызвал добровольцев, и опять руки подняли все. Чтобы нанести как можно больший ущерб, взрывы должны были прогреметь прямо среди османов. Это означало большую вероятность гибели, во время взрыва или после него.

Он уже объяснил, раньше, свои представления о том, что должно произойти сейчас. Почему он считает, что они не смогут спастись, убежать отсюда, даже если разделятся и попытаются пробраться назад, на юго-запад. Они слишком далеко забрались, пешие, на земли врага, где их заметили и донесли на них, и теперь их преследуют всадники и джанни.

Никто ему не возразил, никому даже в голову не пришло, что отряд из Сеньяна может бежать от ашаритов. Бунич разместил людей в лесу в первую ночь, осуществляя другую свою идею, которая возникла у него недавно. Это был скорее просто жест, чем что-то другое. Жесты могут быть очень важными, если о них кто-нибудь узнает.

Все они понимали, что их смерть будет мучительной, если они попадут в плен. Это стало ясно после ночных событий у реки и эффектных взрывов на юге, где находились вражеские орудия и порох. Они там совершили нечто легендарное, сказал Хрант Бунич своему отряду. Да и все остальные это понимали.

Он отказался выбрать двух оставшихся Михо для выполнения следующей задачи; их клан сделал достаточно. Славу и утраты следует делить между героями. Мальчика он тоже не выбрал, разумеется, но Миро, настойчивый и возбужденный, настоял, что пойдет вместе с двумя выбранными мужчинами, чтобы потом прибежать обратно и сообщить, что произошло.

– Они будут гнаться за тобой на конях, – угрожающе сказал Бунич.

– Я бегаю быстрее любого коня неверных, – ответил Миро под общий смех.

Как откажешь мальчишке, который может сказать такое? Это война, во имя бога и их собственных душ, стремящихся к свету. Миро Павлич пошел вместе с двумя мужчинами, каждый из которых нес ящик с взрывчаткой. Бунич взял с него обещание держаться подальше, под деревьями, наблюдать и прибежать обратно, через лес, с докладом.

– А что мне еще делать? – ответил мальчишка Павлич. Он взялся за край одного ящика, помогая более низкорослому из двух мужчин. Бунич смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду.

Они не захватили ни одного из двух сеньянцев живыми. Еще одна неудача.

Надеялись, что они это сделают, таков был приказ сердара, но джадиты покончили с собой, выкрикнув имя своего бога, когда их окружили в лесу. Взрывчатку на тропе на этот раз заметили вовремя, неверных увидели и пустились за ними в погоню. Они ведь джанни, не так ли? И алые кавалеристы. Сколько раз можно надеяться на успех одного и того же трюка с взрывчаткой и горящими стрелами? В самом деле.

Но Дамаз вынужден был признать, что был потрясен, когда оба джадита вонзили в себя кинжалы после того, как он вместе с другими догнал их в лесу.

Сердары будут очень недовольны: и их собственный, здесь, к северу от реки, и тот командующий, который повернул армию назад и хотел захватить пленников и привести их с собой.

Этот отряд, эта банда разбойников из Сеньяна, нанесли им ужасающий урон. Новости пришли к ним сюда, к реке. Все большие пушки уничтожены, а большинство саперов и артиллеристов погибли или страшно изувечены и обожжены. В этом никто не сомневался, когда они смотрели на тот огромный пожар в ночи. Здешний командир кавалеристов, воин, которым все восхищались, также погиб – от первого взрыва у реки. Из-за всего этого их командиров ждут большие неприятности, когда они вернутся домой.

В основном, из-за пушек. Люди погибают на войне, это ожидаемо, приемлемо, но большие пушки, когда они действуют, драгоценны, потому что они так необходимы и так часто подводят. Было почти невыносимо трудно отливать большие орудия, которые сохраняют форму, соответствуют своему назначению и не дают трещин. Именно потеря орудий, больше чего-либо другого, могла стать причиной смерти многих командиров. Даже Дамаз, как бы он ни был молод, это понимал.

Он услышал какой-то звук. Криком предостерег других и бросился за кем-то в погоню сквозь деревья раньше, чем успел осознать это.

Он бегал быстро. Но все равно, этот сеньянец – это должен быть один из них – бежал быстрее, лавируя среди деревьев, как олень или заяц. Звук, который услышал Дамаз, был сдавленным воплем горя. Глупец! Выдать себя вот так. Он удвоил усилия. Убегающий может споткнуться, упасть, лес густой, с корнями и упавшими ветками, и живые ветки могут ударить тебя в лицо. В лесу царил полумрак.

Этот человек может также повернуться и выпустить в него стрелу, если найдет место, где это можно сделать – например, поляну, где Дамазу пришлось бы выбежать на открытое место. Он думал об этом. Они были одни, опередили остальных. Дамаз слышал, как они кричат и тяжело бегут следом. Ему хотелось взять этого разбойника живым, им приказали это сделать. Однако сначала необходимо выжить самому.

Вот и поляна. Дамаз нырнул вперед и вправо, упал и перекатился, когда выскочил на нее. Там росли дубы, уже покрытые листьями, и поляна тонула в их густой тени, цветы здесь не росли. Он увидел грибы и мох, и услышал – но не увидел – стрелу, попавшую в ствол дерева у него за спиной.

Как взять живым лучника, когда ты один? Он вспомнил Кочы, вспомнил внутренний голос, который услышал во время той схватки. Кажется, это было так давно. Он схватил свой кинжал, быстро перекатился второй раз – еще одна стрела пролетела мимо того места, где он только что лежал, вонзилась в землю. Дамаз поднялся, рванулся вперед и метнул кинжал, изо всех сил. Невозможно прицелиться, чтобы только ранить, на таком большом расстоянии, можно лишь надеяться.

И иногда надежда сбывается. Он попал сеньянцу – маленькому человечку – в плечо. С криком выхватывая меч из ножен, Дамаз побежал вперед. Было достаточно светло, чтобы он увидел…

Тот другой человек, этот воин неверных, был моложе него, совсем мальчишка. И с ужасом, который сжал его тисками и не отпустил, Дамаз увидел, как этот мальчик выхватил кинжал и вонзил его в свою шею, и как темная кровь хлынула из раны.

Он не выкрикнул имя солнечного бога. Он просто умер. Прямо там, на поляне, на краю маленькой прогалины в каком-то лесу в Саврадии, вдали от всех мест, которые имеют значение.

В таком уголке мира не должно происходить ничего подобного. Особенно с мальчиком. Дамаз понятия не имел, откуда взялась эта мысль.

Он стоял над сеньянцем. Тяжело дышал. Услышал, как люди с шумом выскочили на поляну у него за спиной.

– Проклятье! – проворчал кто-то, подходя к нему. – И этот тоже? Почему ты его не остановил?

Дамаз не ответил. Он даже не повернул голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. Он смотрел вниз на эту смерть, на юное лицо, на мальчика почти его возраста, с такими же светлыми волосами, как у него.

– Заткнись, – сказал кто-то ругающемуся человеку. – Они не позволяют взять себя в плен.

Дамаз и на этот голос не оглянулся. Он нагнулся и выдернул свой кинжал из плеча мальчика. Из раны на его шее вытекло много крови. Он вытер клинок о землю, потом повернулся и пошел прочь из леса, к тому свету, который мог дать сегодняшний день.

«Этого я не убивал», – подумал он. Но это глупо – конечно, он убил. И впереди другие, которых предстоит убить, или они убьют тебя.

«Сеньян», – сказала тогда его сестра. Даница. Она приехала на Сеньян, когда сожгли их деревню. Вместе с его матерью и его дедом, после того, как его увезли маленьким мальчиком.

Глава 21

Налоговых оценщиков, тех двоих, которых они заметили, когда те свернули с дороги, а потом раздели донага и отправили по дороге, убили. Кто-то сообщил об этом банде Скандира в деревне дальше к югу. Говорили, что их разорвали на части, и бросили в поле.

Если это откроется, могут последовать ответные действия. Они были почти всегда, но это место находится так далеко на юго-западе, в глуши, а османы все свое внимание обратили сейчас на север. В какой-то степени звездопоклонники примирились с тем, что эту часть света, где Саврадия становится Тракезией, покорить не так-то легко, и вряд ли удастся. Да она и не представляет для них особой ценности.

Даница поискала в себе и не нашла никакой слабости. Как и сочувствия к тем двоим оценщикам, даже при воспоминании о том, как они, голые, брели по дороге, спотыкаясь. Один рыдал. «Хорошо», – подумала она тогда.

Они подожгли амбар возле маленького гарнизона после долгой скачки на восток вдоль реки. К тому времени в их отряде появилось шесть новых людей; их необходимо было испытать в бою. И Даницу тоже. Солдаты ашаритов в спешке выскочили из деревянных ворот форта, с ружьями, что было глупо в темноте. Даница и двое других лучников уложили их при свете от горящего амбара. Ружья выстрелили, не причинив им вреда. Скандир послал людей подобрать оружие, когда все закончилось. Ружья полезны, просто не в такой схватке.

Но когда они этим занимались, два молодых человека, полуодетые, крича от страха, выбежали из амбара с поднятыми руками. Парень и девушка. Они нашли местечко, где можно провести ночь вдвоем. Пока Даница смотрела, колеблясь, Скандир и еще один мужчина подъехали и убили обоих.