Гай Кей – Дети земли и неба (страница 41)

– Это был очень хороший бросок кинжала, – тихо произнес жадек у нее голове.

– Я бы не успела остановить того, кто был наверху.

– Может быть. Дживо прикрывали. Ты, капитан.

– Поэтому один из нас должен был погибнуть? А потом он?

– Может быть, – повторил он. Теперь в зале стало шумно. Она увидел, что к ним спешит отец Марина, на его лице ясно читались гнев и страх. Дед сказал:

– Мы не можем защитить всех, девочка.

И она знала, что он вспоминает тот же пожар, что и она, во сне или наяву. Когда он называет ее «деткой», это часто означало, что он снова вернулся в их деревню, в ту ночь, когда пришли хаджуки.

Все знали, что он умный сын, пусть и своенравный. По-видимому, его брат никогда не порицал его за это – хотя, может быть, и порицал. Возможно, нужно и самому быть умным, или ценить это качество, чтобы порицать его. Его отец колеблется, подобно маятнику, даже сейчас, между растущим доверием к суждениям Марина в делах и подозрением к его взглядам и поведению в других вопросах.

Но если тебя считают умным – и сам ты тоже так о себе думаешь, – ты можешь огорчиться, осознав, что даже не подозревал: целью сегодня утром был ты сам, и другие это знали, или догадались об этом, и только поэтому ты остался жив.

Во дворце Правителя два мертвеца. Там царит хаос. Марин видит, что к нему спешит отец. При других обстоятельствах выражение его лица могло бы позабавить Марина: страх, гнев и растерянность сменяют друг друга. Его брат, который остался стоять на месте, выглядит только растерянным.

Он старается сохранить невозмутимое лицо. Смотрит на Драго, потом на Даницу Градек. Она стоит перед ним, уже с луком в руке, обводит взглядом суетящихся в зале людей, как… ну, как пират или как телохранитель. Она – и то и другое. По-видимому, это она только что спасла его. Мысленным взором он все еще видит этот летящий кинжал.

Он с удовольствием чувствует, что дышит вполне нормально. Ему уже приходилось раньше встречаться лицом к лицу с опасностью, но тогда он знал об опасности. Однажды ночью, когда он безрассудно вышел на улицы один в Хатибе. В Серессе, среди мостов и каналов, тоже после наступления темноты. Три раза, когда его корабль брали на абордаж пираты (один раз это случилось всего несколько дней назад). В другие ночи, спасаясь бегством из комнат, где ему не следовало находиться.

Сегодня утром, по дороге сюда, он ничего не замечал, он совершенно не заметил грозящую опасность. Он думал, что целью может быть женщина из Сеньяна, хотя и решил, что это маловероятно до того, как Совет будет ее судить. Зачем убивать того, кого, возможно, скоро повесят?

Он с опозданием понимает, зачем эти две женщины вернулись назад там, на Страден, и отошли в сторону с Катой Матко. Есть нечто такое, что женщины узнают первыми, раньше мужчин? И теперь он думает о том, что именно старший сын Влатко Орсата только что мчался к нему через всю палату, обнажив меч и рыча имя Марина?

Он считает, что когда опознают человека, который упал с галереи, он окажется одним из стражников семейства Орсат, проскользнувший туда заранее вместе с другими стражниками. Он думает: «Кто-то будет наказан за то, что допустил это». Он думает… ему трудно привести в порядок мысли.

Вудраг Орсат, лежащий с клинком кинжала в глазу (в глазу!) был его другом детства. И он собирался сейчас убить Марина. Этого нельзя отрицать. Меч лежит рядом с ним.

Он смотрит на стражника у двери, который только что убил человека на галерее, и теперь вспоминает, что Даница к тому тоже подходила. Этот стражник по-прежнему настороже, он зарядил в арбалет еще одну стрелу и готов выстрелить. Кажется, настороженность оправдана – в целом.

– Я думаю, это конец, – говорит Даница Градек, перекрывая шум, хотя и продолжает стоять спиной к нему, лицом к залу. – Думаю, все в порядке.

– Нет, не все, – возражает Марин.

И делает шаг вперед из-за ее спины, потому что сейчас Влатко Орсат также приближается к ним, догоняя отца Марина, а эти двое знают друг друга всю жизнь, и «все в порядке» быстро не наступит.

– Ты убила моего сына! – кричит Орсат. Его лицо багровое от ярости – и от горя, как должны предполагать окружающие. Он переводит взгляд с Даницы на Марина.

– Да, наш телохранитель это сделала, – отвечает Марин. Он доволен тем, что контролирует свой голос, но в нем нарастает страх. Не за себя. – Он хотел броситься на меня, с обнаженным мечом. Вы можете видеть его здесь. Господар, почему Вудраг хотел это сделать?

Нет ответа. Что означает – Влатко этого не отрицает.

Марин продолжает, тихим голосом:

– А один из ваших людей был готов выстрелить из арбалета, когда его убил один из стражников Правителя. Вдова доктора предупредила нас криком. Возможно, она спасла мне жизнь. Вы тоже это заметили, господар? Он лежит вот там. Рядом со своим оружием. Взгляните.

Это немного рискованно, эти слова «один из ваших людей», но Орсат и этого тоже не отрицает.

– Что случилось? – задыхаясь, спрашивает отец, явно сбитый с толку. – Что это может значить? Влатко, что?..

Марин смотрит на знакомое лицо с седой бородой, крупные черты искажены эмоциями. Он помнит время, когда эта борода была черной.

– Да, – говорит Марин, – что это может значить, господар? – Потом прибавляет: – Вы можете понизить голос, рассказывая нам об этом, – Марин считает, что он знает ответ на этот вопрос.

– Понизить голос? Зачем мне это делать? – резко отвечает Орсат.

Марин пожимает плечами.

– Поступайте, как хотите. Я только предложил.

– Мой сын мертв! – Вудраг – его главный наследник, был наследником. Его уже приняли в члены Совета. Вот почему у него был меч.

Нет, это еще не конец.

– Ваш сын собирался совершить убийство, – говорит Марин, по-прежнему тихим голосом. Кое-кого надо защитить, думает он. Но, может быть, уже слишком поздно.

Он видит, что Даница и Драго расположились так, чтобы их троих окружало свободное пространство, и чтобы никто их не слышал. Стражник от двери тоже подошел ближе. Шум начинает стихать.

– Вы не сможете этого доказать! – говорит Орсат.

– Ты это отрицаешь, Влатко? – кажется, отец Марина почти хочет услышать отрицание. Это Марин понимает. Андрий Дживо смотрит на лежащий рядом с мертвым юношей меч.

Но Влатко Орсат, через несколько мгновений, произносит только:

– Иногда честь требует от нас определенных поступков. Дети умирают, мы умираем.

И поэтому страх Марина превращается в печаль.

– Что это значит? – спрашивает его отец, явно не понимая.

– Да, – говорит Марин. Он-то понимает. – Что это значит? – краем глаза он видит, что Леонора Мьюччи внимательно слушает. Лицо у нее бледное. Он продолжает: – Скажите нам, господар. Скажите, что это значит.

Голубые глаза Орсата смотрят холодно. Он отвечает:

– Мужчина из нашего класса имеет власть над жизнью и смертью своих детей.

– Что? Кто это говорит? – хрипло спрашивает Марин. Сердце его сильно бьется. – Разве мы в Родиасе, тысячу лет назад?

– Я хорошо знаю, где и когда мы живем, – говорит Влатко Орсат. Человек, которого Марин знает всю свою жизнь. – Как и знаю цену чести моей семьи.

– Я думаю, – говорит Андрий Дживо, – что тебе придется держать ответ по поводу семейной чести. Что ты сделал?

Но он задал последний вопрос своему сыну, а не стоящему рядом с ним седобородому мужчине.

Марин игнорирует этот вопрос, что делает не часто в общении с отцом. Он пристально смотрит на Орсата. И говорит, почти шепотом:

– Нет. Что вы сделали, господар Орсат? – а потом произносит это: – Прошу вас, скажите. С ней все в порядке?

В зале стало тихо, так как люди осознали их противостояние. Поэтому Марин слышит слабый звук, который вырвался у Леоноры Мьюччи.

– Я имею право распоряжаться своими детьми, как мне будет угодно, Марин. Ты не имеешь никакого права задавать вопросы.

Никакого права задавать вопросы.

– Где Элена? – Марин слышит, как срывается его голос.

Сейчас ему хочется убить, но у него нет меча. Он не член Совета. Этот человек – член Совета. И Вудраг им был. Его отец и брат тоже члены Совета. Он всего лишь младший сын. Его сердце громко стучит от страха.

Потом он слышат, как Влатко Орсат отвечает, удивленно:

– Элена? На улице, с матерью, наверное, делает покупки.

Марин закрывает глаза.

Потом открывает их. Боль, печаль и ярость, а теперь перед его глазами встает образ Юлии Орсат. Сестры Элены. Темные глаза, темные волосы – он едва с ней знаком.

Он резко произносит:

– Вы большой глупец, и жестокий к тому же. Вы предали свою семью, а не защитили ее. Как по-вашему, что я сделал?

Что-то в его голосе поражает Орсата. Выражение его лица меняется. Он бросает взгляд в сторону, на своего мертвого сына. Живой, энергичный, молодой Вудраг шел сквозь эту палату всего несколько минут назад. Сейчас кровь ярко блестит на мраморе у его головы, и из его глаза торчит кинжал.

Влатко Орсат снова поворачивается к Марину. Откашливается. И шепчет:

– Тебя видели! Как ты перелезал через стену ночью, зимой. Не один раз, как мне сказали. А три дня назад Юлия призналась мне, что она… она нам сказала…