Гай Хейли – Пришествие Зверя. Том 3 (страница 6)

Залп получился колоссальный, но, увы, слишком поздно. Прежде чем первая торпеда коснулась поверхности луны, та снова раззявила свою ужасную пасть. Орущий, исполненный ярости труп вновь ожил. Изнутри его вылетел рой орочьих кораблей. Перехватчики, бомбардировщики, истребители и торпедоносцы неслись в сторону осаждающего луну флота. Десятки были перехвачены артиллерией. Пространство вокруг штурмовой луны превратилось в огненный нимб перегретой плазмы и распадающегося металла. Еще сотни кораблей зеленокожих прорвались сквозь смертоносную завесу.

Охоа смотрела в окулюс на приближающуюся лавину хищников. Рука ее почти непроизвольно двинулась к столику тактикариума. Она постучала по командному вокс-передатчику и подключилась к широкой полосе частот, передающих рев Зверя.

У нее не было желания слышать это. Но необходимость в полной мере осознать происходящее оказалась сильна. Охоа никогда не бежала из боя и неизменно стремилась выполнить свой долг.

Но в тот момент ее действиями руководило и кое-что другое. Раззявленная пасть орочьей базы преобразила неживое в оживший череп. Лицо это обладало чудовищным притяжением, власть его была абсолютна. Охоа почувствовав собственную незначительность в присутствии безмерной грозной сущности.

«Смотри на меня! — приказывало лицо. — Ты поклоняешься божеству неподвижности. Я — бог скорости и смерти. Я — реальность. Я иду».

Она включила вокс, чтобы услышать настоящий голос, стереть слова, которые луна будто пыталась поселить в ее душе.

Охоа поклялась себе, что будет бороться с реальностью угрозы, и дух ее был равен ложному божеству.

«Я — РЕЗНЯ! — гремело на капитанском мостике. — Я — РЕЗНЯ!» Казалось, это кричала сама луна. «Я — РЕЗНЯ!» И луна порождала резню, кромсая осаждающий ее флот. Сотни кораблей обрушились на фрегаты и эсминцы. Имперские канониры перешли от нападения к защите. Каждый корабль, видимый в окулюсе, вспыхнул пустотными щитами или огненными шарами, в которые превращались распадающиеся орочьи суда. Нападающие гибли в огромном количестве. Но пасть исторгала все новые и новые корабли — бесконечное проклятие грозного божества.

«Я - РЕЗНЯ! Я - РЕЗНЯ! Я - РЕЗНЯ!»

Слово стало правдой, и правда сожгла флот.

Курланд расхаживал по краю возвышения в Великом Зале, не желая садиться. Он даже не собирался стоять возле своего места, дабы не ассоциировать себя с Верховными лордами. Магистр ордена понимая, что реальность его положения делала это разделение мнимым; теперь он принадлежал к политической машине Терры, пусть и не по своей воле.

Заявление, что Курланд смирился, граничило бы с ложью. Достаточно было сказать, что он все осознавал. Сегодня ему хотелось как можно дальше дистанцироваться от Верховных лордов. Отвращение не давало ему считать себя одним из них. Если бы Имперский Кулак сел в кресло, то мог бы даже извлечь некое удовлетворение из того, какой поворот приняли дебаты, — но магистру ордена было противно, не хотелось себя марать. Если Курланд во все это втянется, то у него появятся все основания считать себя одним из Верховных.

Сама мысль об этом вызывала у него содрогание.

Он видел резкие черты и серо-стальные волосы Виенанд, расположившейся в укромном месте. Она снова решила отгородиться от остальных лордов. Вангорич и Веритус сидели на своих местах. Курланду было странно, что они терпят такое положение. Что бы он ни думал о Веритусе, но инквизитор верно служил ордосам и Империуму. Курланд никогда не сомневался, что действовал из соображений глубокой веры. Возможно, убеждения Веритуса и были его броней. Потребность тянуть за рычаги власти так, как он считал необходимым, удерживала его в политической игре. Инквизитор находился там, где в нем нуждались.

Курланд — нет. По крайней мере, на данный момент. Если Верховные лорды прекратят вставать в позу и примут то, что, как они все знали, принять было необходимо, он сможет выполнить свой настоящий долг — направить клинок, который обезглавит орков.

Но они продолжали вставать в позу — с неизбежностью стены Дневного Света.

— Как они могут вернуться? — говорил Экхарт. — Как орки могут вернуться? Луна мертва! — Он ткнул в Курланда дрожащим пальцем. — Вы сказали, что она мертва!

«Ну да, сказал, — мог бы ответить Курланд. — Вот почему я потребовал, чтобы ее окружили блокадой».

Он промолчал. Спорить с этим человечком означало бы признать свое поражение, опуститься на уровень, на котором со всей серьезностью обсуждалась полная чушь.

— Телепортация, — сказал Кубик, обращаясь скорее к самому себе, чем к Экхарту. Он кивнул, довольный собственной проницательностью. — Подтверждено донесением о гибели «Железного кастеляна». Veridi giganticus, должно быть, использовали телепортационные технологии, чтобы забросить новый контингент на свою базу. Возможности весьма впечатляют. Так многому еще нужно научиться. — Он перестал притворяться, что обращается к Совету, и принялся диктовать в устройство, встроенное в его предплечье: — Спектр применения остается под вопросом. Исходя из имеющейся на данный момент информации, он может быть практически неограничен. Поскольку ничего не известно о происхождении телепортируемых тел, мы вынуждены принять самую последнюю версию в интересах стратегической экстраполяции.

Его невыразительный механический голос каким-то чудом окрасился нотками сожаления. Он переключился на свисты и скрежет двоичного кода.

— Ваши команды могут это остановить? — спросил у Курланда Ланьсан.

Его флот погибал в мучениях. Уже треть кораблей, окружавших луну, была уничтожена. Ланьсан, похоже, находился в отчаянии.

— Да.

— Откуда вы знаете? — закричал Экхарт. — Такого прежде никто не делал! Вам не на что опереться!

Курланд перестал расхаживать. Теперь пора было и заговорить. Он медленно повернулся к Экхарту:

— Они — Адептус Астартес, и лично мне этого достаточно.

— Но...

Экхарт осекся и отвернулся, чтобы не смотреть в гневные глаза Курланда.

Курланд обернулся к Ланьсану:

— Сколько по времени выдержит оцепление?

— Недолго.

— Я заметил, что вы вернули «Автокефалий извечный» на орбиту Терры. И что вы не высылаете подкрепление.

— Мы не можем. Если орки прорвутся...

— Вы хотите сказать — когда прорвутся, — поправил Вангорич.

— Оборона Терры превыше всего, — сказал Ланьсан.

— Разумеется, — сказал Курланд. Верховный лорд- адмирал был прав — но это была выгодная ему правда. Нежелание Ланьсана отправить «Автокефалия извечного» в бой диктовалось уже даже не малодушием, а чем-то столь презренным, что для него не имелось подходящего названия.

— Истребительные команды должны действовать быстро, — сказал Ланьсан.

— Они справятся, — сказал Курланд.

Месринг буквально только что таращился на что-то впереди себя, погрузившись в видения, о сути которых Курланд даже догадаться не пытался. Но тут экклезиарх буквально подскочил.

— Мы не голосовали! Ничто не изменилось! То, что было чудовищным прежде, таковым и остается!

Молчание остальных Верховных лордов было ответом на его вспышку. Он смотрел то на одного, то на другого, ища поддержку, но ее не находилось.

Зек вздохнул:

— А что гарантирует, что вы не устроите переворот?

Вангорич рассмеялся:

— А если бы такие гарантии были, думаете, вы бы в них поверили? Хоть кто-нибудь из вас?

— Вы считаете наше положение смешным?

— Едва ли, — ответил Вангорич неожиданно холодно. — Впрочем, ваши реакции на него — другое дело.

— Меня интересует лишь одна реакция, — сказал Курланд. Даже тут он несколько преувеличивал: его мало интересовало все то, что могли сказать и сделать члены Совета. Он был здесь только по необходимости, не более. — Вы знаете, что вам нужно сделать. Голосуйте... или будьте прокляты.

— Вы знали... — сказал Экхарт, помрачневший от внезапного прозрения. — Вы знали, что орки вернутся. Вы устроили зтот кризис. А теперь у нас нет иного выбора, кроме как согласиться на ваше правление.

— Заткнитесь, Тобрис, — сказала Тулл. Она была обижена ничуть не меньше, но если Экхарт скатился в откровенную паранойю и озвучивал свои страхи, то в голосе Тулл Курланд услышал подозрение, питаемое подавленным честолюбием. — Давайте уже с этим закончим.

— Нет! — заорал Месринг. — Такого нельзя допускать! Это кощунственно!

Впервые за все время заговорил Веритус:

— Почему?

Месринг замялся.

— Это кощунственно, — повторил он, не глядя на инквизитора.

Экклезиарх снова опустился в кресло и уставился в пол.

Курланд нахмурился. Возражения Месринга беспокоили его больше, чем подозрения Экхарта. Они звучали абсолютно бессмысленно, и Курланд не понимал, что за ними стоит — вот что тревожило его по-настоящему.

Верховные лорды проголосовали. Лишь Месринг был против. Даже Экхарт, поняв, что он в изоляции, присоединился к остальным. Веритус и Кубик снова воздержались. Курланду подумалось, что они сознательно держатся в тени. Они были наблюдателями события, на исход которого их участие не повлияло бы, и потому предпочли хранить нейтралитет. Они выжидали. Игры власти среди Верховных лордов никогда не прекращались, и самую грозную силу представляли собой безмолвные участники. Именно они, даже если еще не захватили преимущество, видели потенциал того, что находится в пределах их досягаемости.

Совет боялся долгосрочных планов Курланда. И магистр ордена подумал: интересно, как последствия того, что он затеял, могут послужить Кубику и Веритусу. Однако, как и у Совета, у него не было выбора.