Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 27)

— Братья мои! — произнес Данте, и его голос раскатился в гробовой тишине. — Артефакты, которые несут мои воины и их слуги, видели еще времена Хоруса и его великого предательства против нашего возлюбленного Императора. Реликвии, доспехи, оружие в руках моих братьев — все они происходят из времен ужаснейшей в нашей истории войны. Эти же, — он указал на Красный Грааль и Реликварий Амита, — суть свидетели гибели нашего повелителя, ибо они являются сосудами его смертных останков. Ордены Крови не испытывали потрясения, подобного тому, когда наш повелитель пал под клинком его ненавистного брата, ни когда разделились наши предшественники, ни во времена, когда ордены подходили к грани уничтожения, как трижды за мою жизнь случалось с нашим собственным орденом. Потеря Сангвиния эхом отдается во всех нас и по сей день. Эта боль — бессмертна.

Но эти времена прошли, какими бы темными они ни казались. Благодаря жертве нашего повелителя Император восторжествовал, и порядок восстановлен. И в этом я черпаю надежду.

Данте взял паузу. Никто не решался заговорить.

— Я прожил долгую жизнь. Я постигал то, что никогда не предполагал. Каждое столетие преподносило новый ужас, испытывая наш Империум. Я застал пробуждение некронов. Я видел появление тау. Я был там, когда флоты-ульи впервые вышли из межгалактической пустоты и обрушились на наши миры. Я сражался с Газкуллом, великим зверем орков, на трижды проклятом Армагеддоне. При мне падали ордены. Гибли системы. Цвет военной мощи Империума уничтожало коварство предателей. Амбиции тщеславных людей отправляли невинных в голодную бесконечную тьму.

Сияющие глаза маски Сангвиния скользнули по собравшимся воинам.

— Я видел все это. Я стоял перед всеми возможными врагами, и я убил их! — Данте возвысил голос. — Империум по-прежнему стоит! Мы — Ангелы Смерти, избранные воины Императора. Мы — владыки войны, вестники возмездия. Мы — сыны Сангвиния, красная линия крови, за которую не пройдет никто. — Он оперся ладонями о стол и подался вперед. — Грядущее сейчас станет испытанием. Вы посмотрите в небо и не увидите звезд. Тиранидские рои затмят их свет. Вас удивит число существ, готовых обрушиться на эти миры, и вы усомнитесь, настанет ли этому конец. Псайкеры и библиарии расскажут о тени, ослепляющей и мучающей любого осмелившегося взглянуть в варп. Вы постигнете все это и поверите в наше поражение. Но я говорю вам — мы выстоим! — выкрикнул Данте. — Клинком и болтером, плазмой и лазерными лучами мы поразим врага. Силон нашей крови отбросим его. Мы превратим наше проклятие в доблесть и обрушим на чужаков бескрайнюю ярость Сангвиния. Мы сделаем это, ибо так велит долг. Потому что больше некому. Левиафан надвигается на нас огромной частью своих сил. Если миры Баала падут, весь сегментум Ультима откроется для его роев. Флоты-ульи устремятся на север, пожирая все на своем пути, и Империум понесет тяжелые потери.

Данте грохнул кулаком по идеальному мрамору стола, расколов его поверхность.

— Не бывать этому! Мы обретем победу там, где прежде знали лишь поражения. Здесь, на Баале, Левиафан умрет!

Его голос эхом разнесся по залу. Данте вдохнул глубоко и прерывисто. Его ярость повлияла на стоящих рядом, а их жажда пробудила то же чувство в других, все дальше и дальше. Красный гнев Сангвиния распространялся от командора, точно медленные круги на воде, пока все не ощутили его прикосновение и мучительная жажда битвы не зажглась в сердцах каждого воина.

— Империум выстоит, — проговорил Данте. — Кровью Сангвиния на моем челе и в моих жилах я клянусь — так и будет.

Он тяжело сел. Тишина продержалась еще мгновение и вдруг точно взорвалась.

— Данте! — выкрикнул кто-то.

Другие подхватили клич.

— Данте! Данте! Данте! — повторяли космодесантники отчаянно, яростно и так разительно не похоже на чистое ангельское пенне, сопровождавшее приход командора.

— Данте! Данте! Данте! — ревели они.

Каждый бил кулаком по нагруднику, наполняя зал буйным звоном металла.

— Данте! Данте! Данте!

Ярость воинов разгоралась жарким алым пламенем, и им нелегко было сдержать чувство столь великой силы.

Данте поднял руку. Бехельмор ударил о пол древком орденского знамени. Резкий стук металла о мрамор пробился через ликующий шум, точно камень, разбивающий лед.

— Я прошу снисхождения еще ненадолго, — сказал Данте. Тишина вернулась. — Прошу садиться.

Пропел странный хор — гул и скрежет пяти сотен комплектов силовой брони, опустившихся на пять сотен каменных стульев.

— В первую очередь я благодарю вас, что ответили на наш зов о помощи в этот час, — сказал Данте. — Верность родине Сангвиния похвальна, но все же не обязательна даже для нашего рода. Я польщен и смущен количеством воинов, которых вы привели на защиту нашей системы. Никогда прежде, со времен разделения легионов, не собиралось в одном месте столько астартес. — Посерьезнев, он оглядел зал. — Но размер нашего Ангельского Воинства рождает проблемы. Любой в этом зале — властитель среди ангелов. Мы правим Орденами Крови. Каждый из нас несет великую ответственность, будь то за сотню воинов, за флот или целую систему. Мы равны — вы, Владыки Крови, и я, — и потому возникает задача, требующая решения, вопрос, который нужно задать.

Он сделал паузу. Слова имели важное значение, требовалось правильно подобрать их.

— Я хочу задать вопрос о командовании, — сказал Данте. — Вы можете считать, будто я возьму бразды правления, не получив вашей явной поддержки. Я никогда не посмел бы поступить так. Вместо этого я прошу позволить мне руководить обороной Баала и любыми военными действиями, которые понадобятся после для уничтожения флота-улья. Признать мое командование, и ничье больше, и поклясться исполнять мои приказы, какой бы ни была цена или как бы вы ни возражали против моих решений.

Вновь повисла тишина.

Воин в черном и золотом поднялся с места. Проворный сервочереп подлетел к нему и повис над головой, заливая мягким медным светом люменов.

— Капитан Кантар из Золотых Сынов, — объявил череп. — Хранитель Колеса, Убийца Данрана из Пятнадцатого Пути, Кровавый лорд Катои, Истребитель Скаалов.

Кантар дождался, пока череп-герольд договорит. Под светом прожектора его кожа отливала глубоким орехово-коричневым оттенком, а его волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся на спину. Золотые татуировки блестели и переливались.

— Я всего лишь второй капитан, вовсе не владыка, — сказал он. — Магистр моего ордена, Эрден Клив, послал меня сюда с моими воинами и двумя полуротами братьев-капитанов. Он дал недвусмысленный приказ: повиноваться каждому твоему слову. Не нужно спрашивать, последуем ли мы за тобой, командор Данте. — Он ударил кулаком по груди, затем сложил знак аквилы. — Я слышал, на Армагеддоне генералы Империума назначили тебя лордом-командующим, но сначала спорили. Здесь в этом нет нужды — ты среди родичей. Ты — наш повелитель.

Он наклонил голову и сел. По залу разнеслись согласные крики.

— Благодарю за твои слова, брат, — сказал Данте. — Но здесь найдутся воины, которые, возможно, полагают, что им одним должно принадлежать право командовать своими орденами, как и установлено. Но я верю: лишь в единстве мы сможем выстоять. Я не могу действовать дальше, пока не буду уверен в исполнении моих приказов всеми. Наши жизни и победа зависят от этого.

Встал другой воин — на сей раз в шлеме, в броне, окрашенной в черное и красное. Прожектор черепа-герольда осветил роскошную окантовку доспеха. На плече надменно скалился крылатый череп.

— Кастелян Зарго, магистр ордена Ангелов Обагренных, Мастер флота, Скиталец дальних путей, владыка Прославленного Предела.

— Мы, Ангелы Обагренные, полностью передаем себя твоему правлению. — Через динамики шлема его голос казался резким и хриплым. — Я уверен, что многие и многие здесь согласятся. Мне кажется, я могу поручиться за решение магистра Сета. Хотя у нас есть разногласия, не сомневаюсь — в этом вопросе наши мнения совпадают. Также могу назвать магистра Глориана и магистра Войтека. Есть ли в этом нужда, Данте? Ты — великий герой Империума. Твои имя и деяния известны всем нам, даже тем, кто никогда прежде не приближался к Баалу на тысячу световых лет.

— Так! Так! — раздались выкрики. — Истинно!

— Приступим же к войне без этого фарса. Ты несешь кровь Сангвиния на челе, — сказал воин в мрачно-сером.

— Парацелий, Первый капитан, Погребальная Стража, Даритель Костей, девятнадцатый этого титула, — объявил череп.

— Ты носишь маску Сангвиния на лице, — продолжал Парацелий. — Мы все должны подчиниться тебе.

— И все же я — не Сангвиний, — возразил Данте. — Вы все должны понять это. Я достиг многого, но моя легенда это вовсе не моя история. Я всего лишь воин, как и вы. Поймите это. Осознайте также: эта война может оказаться роковой для ваших орденов. Я буду командовать лишь по согласию, а не по некоему предполагаемому праву. Ибо кто, кроме Императора, может даровать его? И потому в Его отсутствие я должен просить одобрения соратников.

— Значит, мы умрем! — выкрикнул капитан Кровавых Мечей, вскакивая на ноги так быстро что череп-герольд не успел добраться до него и назвать его имя. — Какая разница? Ради чего еще Император создал нас, если не для смерти в бою, служа Ему? Если наша гибель поможет победе, пусть так! Жизнь коротка, кровь — вечна. Мы сражаемся не за себя, но за нашу генетическую линию и за Империум.