Гай Хейли – Конрад Керз: Ночной Призрак (страница 34)

— Я принял всю эту кровь и мучения. Ни в чем из этого не было моей вины. Нельзя сожалеть о выпавшем уделе, потому что никто не может его изменить, и, соответственно, в чувстве вины нет смысла. Я больше не терзаю себя мыслями о собственной природе, потому что она неподвластна мне. Но тем не менее я сожалею вот о чем…

Примарх прикусил губу, сомневаясь, стоит ли выдавать свой последний секрет.

— Есть одна вещь, которую я бы хотел изменить, если бы мог… — Он отвернулся. Почему-то ему было проще говорить, не глядя в кровавые провалы глазниц жуткой статуи. — Когда ты пришел ко мне, овеянный славой, сияющий так сильно, что у всех на планете болели глаза, нужно было отвергнуть тебя. Мне не следовало принимать имя, которое ты дал. Ведь я усвоил кое-что, пока служил тебе, отец. Я узнал одну маленькую правду о самом себе. Ночной Призрак был справедлив. Да, он был чудовищем, но такова человеческая природа. Мы можем только надеяться, что монстры получше спасут нас от более страшных сородичей. Он проливал много крови, но планета наслаждалась миром впервые за тысячелетия. Моя судьба решилась, когда я покинул Нострамо и взвалил на себя предложенную тобой ношу.

Он улыбнулся. Если бы кто-то видел падшего примарха в эти мгновения, то поразился бы невыносимой боли, отразившейся на бледном лице.

— Отец, отец, отец… — протянул он. По грязной щеке скатилась одинокая слеза. Она оставила после себя алебастрово-белую дорожку среди копоти и засохшей крови. Крохотная часть утраченного величия примарха проступила сквозь покров скверны. — Будь у меня еще один шанс и свобода выбора, я никогда бы не стал Конрадом Керзом. Он был предателем. Он сомневался. Он помешался. Но хуже всего, отец, то, что Конрад Керз был слаб. А Ночной Призрак — силен. — Примарх крепко сжал обложку книги. — В созданном тобой варварском аду слабость — это самое большое преступление из всех.

Совершив последнее признание, Керз закрыл глаза и счастливо улыбнулся, демонстрируя рот, полный черных зубов. Он поднял голову, будто узник, освобожденный из подземелья и тянущийся навстречу солнцу.

Катарсис длился недолго. Ночной Призрак не мог насытиться отвращением к самому себе. Чем больше он говорил о неудачах, тем сильнее хотел получить прощение. Разговоры заставляли навязчивые мысли проникать глубже в душу. Никакие слова не избавят его от тяжести совершенных преступлений. Ни его слова, ни слова его сыновей, ни даже слова отца.

В холодном зале стало неуютно, будто перед бурей. Из начавшего потрескивать от напряжения воздуха загрохотали слова, о которых Керз так мечтал. Но, поскольку последние искорки здравого рассудка еще не угасли, он совершенно не ожидал их услышать.

+Ты не слаб, сын мой.+

Сила голоса заставила примарха рухнуть на колени. Голова налилась внезапной резкой болью. От статуи, сияющей потусторонним светом, исходила невероятная сила. Она с мощью ураганного ветра раскидала по зале останки последних жертв Керза и прожгла одну из стен. Ночной Призрак снова увидел ненавистные звезды.

— Отец? — произнес он голосом испуганного ребенка, надтреснутым и слабым. Жалким.

+Я превыше твоих обвинений. Превыше слов. Превыше всего. Как ты думаешь, почему я разговариваю с тобой? Ты наконец-то сошел с ума.+

И снова слова взорвались в черепе Керза, будто звон громадного колокола. Но все же ему удалось ухмыльнуться, поднять голову и, пусть даже прищурившись, посмотреть на статую из плоти, источающую ослепительный свет.

— Нет-нет. Ты здесь. Я тебя слышу. Ты пришел на мой суд, привлеченный жертвой. Ты всегда был кровожадным богом.

+Я — не бог и никогда им не стану+

Керз поднялся на ноги, прижимая свою книгу к груди. Псионический ветер немилосердно трепал плащ из перьев.

— Ты пришел. Ты понимаешь, что виноват. Ты явился на мой суд.

+Ты не можешь меня ни в чем обвинять. Я уже понес свое наказание.+

— Нет достаточного наказания за то, что ты сотворил! Ни в этой жизни, ни в следующей!

+Ты смеешь думать, что понимаешь, что я сделал и какие жертвы принес? Тебе кажется, ты знаешь, как я сейчас страдаю?+ Сила голоса отбросила Керза на несколько шагов. +Ты никогда не познаешь боли, подобной моей, и я несказанно рад этому.+

Керз искоса уставился на сидящую на троне фигуру:

— Зачем ты говоришь мне эту чепуху?

Голос вернулся после небольшой паузы. И вновь его сила заставила примарха взвыть от боли.

+Ни один отец не хочет видеть, как страдают его сыновья, независимо от того, какую ношу он вынужден был взвалить на их плечи.+

— Это что, извинения? — рассмеялся Керз. — А что дальше? Ты меня простишь? Сангвиний говорил, что ты мог бы.

+Мне не за что тебя прощать. Ты действовал так, как я задумал, но в мои планы вмешались. Твое безумие — не твоя вина. И не моя.+

Керз оскалился, как дикий зверь:

— Ложь! Все шло по твоему плану!

+Ты ни в чем не виноват. Если бы только мы могли хотя бы раз встретиться и поговорить, я показал бы тебе путь обратно к свету+

— Как замечательно! — Керз разразился диким, воющим смехом. — Я же Ночной Призрак. Свет для меня — анафема!

+Свет живет внутри каждого из вас. Вы — мои сыновья. Вы все рождены в свете. Каждый из вас достоин искупления.+

— Скажи это погибшим.

+Смерти нет. Это просто форма перехода. Я прощаю тебя, Конрад, хочешь ты этого или нет.+

— Ни за что!

Голос в голове не затихал и продолжал рокотать. От дальней стены отвалилось еще несколько камней. Пол за спиной примарха начал исчезать, рассыпаясь на атомы.

+Ты сделал одну-единственную ошибку, сын мой. И она породила все зло, которое ты принес. Ты решил верить в неизменность судьбы. Но без выбора не было бы ничего. Даже боги, что дразнят нас из своих чертогов по ту сторону завесы, зависят от выбора. Каждая судьба — это лишь одна книга в библиотеке возможных вариантов будущего. Ты решил прочесть только одну. Неужели ты не понимаешь, что сам сделал такой выбор? Ты сам решил быть узником судьбы. Если бы ты верил в свободу своей воли, то ничего этого не произошло бы. Ты решил быть таким: загнанным, подверженным манипуляциям. Безумным.+

Улыбка Керза застыла, словно отделившись от лица, и зависла в воздухе на мгновение, прежде чем примарх сорвался на безумный крик:

— Нет! Ты же послал своих ассасинов, чтобы убить меня! Ты хочешь моей смерти!

+Ты сам выбрал этот путь. И вся твоя философия, сын мой, — не более чем оправдание собственных неудач.+

— Нет!

Керз, завывая, отбросил книгу в сторону и прыгнул прямо в жуткий обжигающий свет. Он набросился на статую, разрывая плоть черными ногтями, отдирая длинные полосы замерзшего мяса от массы сшитых трупов.

Свет погас.

Примарх, дрожа и хныча, осел на пол. Останки его творения с влажными шлепками рухнули на пол.

— Меня нельзя простить, — прошептал Ночной Призрак. По его лицу текли слезы, но, капая с носа и подбородка, они бесследно растворялись в лужах крови на полу. — После всего, что я сделал… Какое же это правосудие? У меня не было выбора! Не было!

Энергия, бурлившая в воздухе, рассеялась. Керз сел и обхватил руками останки статуи отца. Он ждал, но голос так и не вернулся.

Время шло. Последний миг неотвратимо приближался. Конрад Керз вздрогнул и поднял внезапно налившуюся свинцовой тяжестью голову, всматриваясь в мертвое лицо куклы из плоти. Она не шевелилась. Ничто в кровавых покоях примарха не шевелилось. Все было так же, как и раньше. Но Ночной Призрак погрузился еще глубже в пучину печали.

Он вздохнул, собрал воедино все уцелевшие осколки измученного разума, подобрал книгу и, переступая через расчлененные останки рабов, направился к двери. Он распахнул ее и вышел не оглядываясь.

Когда примарх покинул свои покои, дверь захлопнулась с легким щелчком, активируя установленную на стене фосфексную бомбу. Она взорвется, если кто- то попытается проникнуть внутрь. Этот прощальный подарок сожжет зал и все, что в нем находится. Ненавистные сыновья не смогут покопаться в секретах отца. За прошедшие годы многие из них стали колдунами и в жутком месте вроде этого могли исключительно четко прозреть события прошлого. У примарха была своя версия событий. И сейчас он прижимал ее к груди: его мемуары «Тьма», написанные собственноручно, выведенные кровью и напоенные скорбью, включали в себя то, что произошло в его покоях, именно так, как он предвидел. Он легко расстался с бесценной книгой, положив ее в высокий альков за одной из статуй. Пусть судьба решит, отыщут ли ее когда-нибудь люди. Освободившись от веса откровений, Керз выпрямил спину и будто снова отчасти обрел прежнее величие.

Коридоры в личном крыле примарха пустовали. В них царили холод и тишина. Живых людей здесь не было, зато хватало мертвецов. Пол украшали сложные мозаики из костей и зубов. На стенах висели драпировки из человеческой кожи. То там, то тут встречались сваленные в кучи тела — последствия приступов жестокости Ночного Призрака, в последнее время ставших обычным делом. Лишь немногим повезло умереть быстро. Большинство трупов были жутко изуродованы.

Керз медленно прошел в оружейную, где его ждали мрачные рабы с отрезанными языками. Живые люди вызвали вспышку гнева. Ночной Призрак подавил желание перебить всех и шагнул в самый центр толпы. Он замер, раскинув руки в стороны и изображая спокойствие.