Гай Бусби – Друг вице-короля, или Король мошенников (страница 28)
— Должно быть, вы считаете себя счастливцем, мистер Карн, — сказала леди Мэйбл Мэддерли, улыбнувшись, в ответ на его слова. — В июне вы выиграли Дерби, а сегодня — Кубок королевы!
— Если в этом и заключается счастье, то, полагаю, я на седьмом небе, — произнес Карн, вытаскивая из портсигара очередную сигарету и закуривая. — И все-таки я недостаточно удовлетворен и мечтаю о большем. Если цель — достичь победы, по сравнению с которой Дерби и Кубок королевы — сущие пустяки, надо думать, что я получил еще не все дары фортуны.
— Боюсь, я не улавливаю смысла ваших слов, — ответила леди Мэйбл. Но, судя по ее лицу, если она и не поняла, то догадка у нее имелась. По меркам общества Карн был самой желанной в матримониальном смысле добычей, и в последние несколько недель иные сплетники зашли так далеко, что принялись утверждать, будто леди Мэйбл подцепила Карна на крючок. И впрямь, он уделял красавице много внимания.
Трудно сказать, чем Карн ответил бы на слова леди Мэйбл, поскольку на палубе появился хозяин яхты, лорд Треморден, и зашагал к ним. В руках он держал записку.
— Я только что получил письмо о том, что его императорское величество собирается почтить нас визитом, — сказал он, приблизившись. — Если не ошибаюсь, к нам уже плывет катер.
Леди Мэйбл и Саймон Карн встали и вместе с лордом Треморденом подошли к фальшборту. Красивый белый паровой катер с вестфальским флагом на корме отошел от королевской яхты и быстро направился к ним. Через несколько минут он уже достиг трапа. Лорд Треморден спустился приветствовать высочайшего гостя. Поднявшись на палубу, его величество пожал руку леди Треморден, леди Мэйбл и Саймону Карну.
— От всей души поздравляю вас с сегодняшней победой, мистер Карн, — сказал он. — К моему сожалению, вы показали высший класс в гонках. Хоть вы и обошли меня на тридцать секунд, я утешаюсь сознанием, что яхта победителя намного лучше.
— Столь великодушно принимая свое поражение, ваше величество увеличивает радость моей победы, — ответил Карн. — Но должен признать, что успехом я обязан отнюдь не собственным умениям. Яхту выбирали для меня другие люди, я даже лишен возможности сказать, что управлял ею лично.
— Тем не менее она — ваша собственность. И вы навсегда войдете в историю и в анналы яхт-клубов как призер Кубка королевы незабвенного 18** года.
Произнеся этот комплимент, его величество повернулся к хозяйке, предоставив своему адъютанту болтать о событиях минувшего дня с леди Мэйбл. Когда спустя полчаса император отбыл, Карн также простился с друзьями и, спустившись в шлюпку, поплыл на собственную великолепную паровую яхту, стоявшую на якоре в нескольких кабельтовых от императорского судна, где ему предстояло отужинать нынче же вечером.
На палубе его встретил камердинер Бельтон и подал телеграмму. Карн изучил послание без особого интереса. Но мгновение спустя лицо его озарилось, словно по волшебству. С телеграммой в руке он повернулся к Бельтону.
— Идемте вниз, — быстро произнес он. — Это интересные новости — придется не один час поломать голову.
Войдя в салон, украшенный лучшими образцами драпировального искусства, Карн направился в каюту, которую превратил в кабинет, и тщательно запер дверь.
— Мы достигли финала, Бельтон, — сказал он. — Комедия длилась достаточно долго, и теперь нам лишь остается произнести мораль и поскорее спустить занавес.
— Боюсь, я не вполне понимаю, — отозвался Бельтон. — Не объясните ли вы, что случилось?
— Объясню, притом в двух словах. Это телеграмма от Лиз Тринкомали, отправленная вчера из Бомбея. Прочтите сами.
Он протянул телеграмму слуге, который неторопливо прочел вслух:
– “Карну, Порчестер-хаус, Парк-лейн, Лондон. Брэдфилд уехал две недели назад. Я узнала, что он за тобой. Тринкомали”. Дело серьезное, сэр, — сказал камердинер.
— И впрямь, — ответил Карн. — Видимо, Брэдфилд думает, что наконец-то меня поймал. Но кажется, он забыл, что я ничуть не глупее его. Дайте-ка еще раз взглянуть на телеграмму. Уехал две недели назад? Значит, у нас еще есть время. Если так, то, ей-богу, я уж постараюсь успеть как можно больше.
— Право же, сэр, лучше уехать немедленно, — поспешно возразил Бельтон. — Если этот человек, который так долго за нами охотится, проделал уже больше половины пути до Англии, и притом с несомненной целью загнать вас в угол, то, разумеется, сэр, вы и сами сочтете благоразумным скрыться, пока не поздно.
Карн снисходительно улыбнулся.
— Разумеется, я скроюсь, мой дорогой Бельтон, — сказал он. — До сих пор я никогда не пренебрегал необходимыми предосторожностями. Но прежде чем уехать, я сделаю еще кое-что. Я задумал предприятие, по сравнению с которым все, что я совершил до сих пор, покажется ничтожным. Такое, чтоб у англичан глаза на лоб полезли!
Бельтон уставился на хозяина, на сей раз с неприкрытым изумлением.
— Вы хотите сказать, сэр, — сказал он с дерзостью любимого слуги, — что намерены снова рискнуть, в то время как меньше чем через две недели в Англию прибудет единственный человек, который знает о вас достаточно, чтобы призвать к ответу? Поверить не могу, что вы способны на такую глупость, сэр. Умоляю, задумайтесь!
Карн, впрочем, не обратил никакого внимания на мольбы камердинера. Он заговорил, словно размышляя вслух:
— Главная трудность в том, что именно предпринять. Я, казалось бы, исчерпал все удобные возможности. Впрочем, будет странно, если, хорошенько поразмыслив, я ничего не изобрету. А пока что, Бельтон, позаботьтесь, чтобы в следующую пятницу мы могли покинуть Англию. Велите шкиперу быть наготове. К тому времени мы закончим, и тогда здравствуй, открытое море, и прощай, светское общество! Намекните там и сям, что я уезжаю, но будьте крайне осторожны в словах. Напишите агентам касательно Порчестер-хауса и займитесь прочими необходимыми вещами. Можете идти.
Бельтон поклонился и вышел из каюты, не сказав больше ни слова. Он достаточно хорошо знал своего хозяина и не сомневался, что ни просьбы, ни увещевания не заставят Карна отклониться с избранного курса. Так что по уже выработавшейся привычке он с достоинством покорился неизбежному.
Оставшись наедине с собой, Карн провел около часа в серьезных раздумьях. Затем велел подать шлюпку и отправился на берег. Прибыв в телеграфную контору, он отправил телеграмму, которая в иное, менее суматошное, время могла бы удивить телеграфиста. Она была адресована в Бомбей, некому магометанину — торговцу драгоценными камнями, и, не считая подписи, содержала лишь два слова: “Выезжаю — приходи”.
Карн знал, что телеграмма дойдет до той, кому предназначалась, и что адресат поймет ее смысл и будет действовать соответственно.
Ужин на борту королевской яхты “Гогеншраллас” был роскошен во всех отношениях. Присутствовали владельцы самых богатых яхт; в завершение банкета император лично произнес тост за здоровье Карна, победителя главной гонки регаты, и выпил под гром аплодисментов. Победитель гордился собой, но нес свои лавры со спокойным достоинством, которое не раз служило ему хорошую службу в подобных обстоятельствах. В ответной речи Карн упомянул о близком отъезде из Англии, словно громом поразив слушателей.
Когда гости вскоре после полуночи покинули салон его величества и стояли на палубе, ожидая, пока шлюпки подойдут к трапу, лорд Орпингтон приблизился к Саймону Карну.
— Вы действительно намерены так скоро нас покинуть? — спросил он.
— К сожалению, да, — ответил Карн. — Я надеялся пробыть в Англии дольше, но обстоятельства, над которыми я не властен, требуют безотлагательного возвращения в Индию. Меня призывают дела, от которых прямым образом зависит мое состояние. Я обязан выехать в следующую пятницу, и не позже. Сегодня я уже отдал соответствующие распоряжения.
— Мне очень жаль это слышать, вот что я могу сказать, — произнес лорд Эмберли, который также подошел к ним. — Уверяю, нам будет очень не хватать вас.
— Все вы были так добры, — сказал Карн, — и моя благодарность за приятное времяпрепровождение не знает границ. Давайте как можно дольше не будем думать о грустном! Кажется, моя шлюпка. Не позволите ли подвезти вас до вашей яхты?
— Спасибо, но, пожалуйста, не утруждайтесь, — ответил лорд Орпингтон. — Моя шлюпка идет прямо за вашей.
— В таком случае спокойной ночи, — сказал Карн. — Увидимся завтра, как договорились.
— В одиннадцать, — подтвердил лорд Эмберли. — Мы заедем за вами и отправимся на берег вместе. Спокойной ночи.
Когда Карн достиг своей яхты, он уже решился. Смелость плана, сложившегося у него в голове, испугала его самого. Если только удастся осуществить этот замысел, получится достойное завершение всего, что он сделал, с тех пор как приехал в Англию. Зайдя в каюту, он почти без единого слова ждал, пока Бельтон помогал ему переодеться на ночь. Лишь когда камердинер шагнул к двери, Карн заговорил о том, что не покидало его мыслей.
— Бельтон, — произнес он, — я придумал величайшую комбинацию из тех, что когда-либо приходили мне в голову. Если Саймон Карн намерен проститься с англичанами в следующую пятницу — и если ему это удастся, — им будет о чем поразмыслить, когда он уедет.