Гавриил Троепольский – Повести. Рассказы (страница 41)
Корней Петрович все время молчал — думал. А Алексей Степаныч заключил:
— Никакого акта составлять не будем.
Сеня, ничего не подозревая, укладывался спать и тихо говорил Маше:
— Днем к ним пойду «в гости». «Знакомая» здоровущая, с теленка!.. Хитрая, а обманул: знаю, когда уходят и когда приходят и где лаз.
Уснул он крепким, безмятежным, спокойным сном.
В полночь кто-то постучал в окошко.
— Кто? — спросил Сеня.
— Я — Константин.
— Не спится, что ли?
— Открой, дело важное.
Сеня вышел на улицу.
— Дело, брат, нехорошее затевается, — встретил его Константин.
— А что случилось?
— Понимаешь, нехорошо… Я в правлении был. Акт на тебя хотели составить… Гурка-Скворец все говорил: «Составить акт на Трошина Семена…»
— Акт? За что? Сам же бригадир… А Алексей Степанович что?
— Он только и ответил: «Я свое мнение сказал».
— О чем «мнение»?
— А кто его знает, — неопределенно сказал Константин. — Ты сено косил?
— Косил.
— Возил себе?
— Да как же я колхозное сено себе возить буду!
— Хорошо… Значит, Гурка-Скворец наплел… А ты почему косил там, где не положено, где-сенокоса не начинали?
Сеня подробно рассказал, зачем ему надо было косить. Заключил он так:
— Неужто поверят, что я сено стал косить для себя? Да не возьму я и былинки колхозного! Убей — не возьму! Ну как это я не догадался раньше! Лучше копал бы лопатой. — Но, подумав, он сказал: — Нельзя лопатой: не копает там никто и никогда.
Константин постучал палочкой в раздумье, а потом сказал:
— Ну, ты спи. Спи — утро вечера мудренее.
Сеня ничего не сказал Маше, чтобы не волновать ее. Он тихо лег спать.
…Около часа ночи Алексей Степанович сидел у себя дома за столом в одной майке. Он только пришел с работы, начинающейся с шести утра, и пил молоко. Домашние все спали. В одной руке он держал газету, бегло просматривая ее, в другой — кружку молока. Через открытое окно он вдруг услышал, как кто-то стукнул о плетень палисадника и осторожно, будто крадучись, шел вдоль плетня к калитке. Тихо скрипнула калитка. Человек шел уже вдоль стены хаты, внутри палисадника. Такого еще никогда не было, и Алексей Степанович подумал уже недоброе: выключил свет и стал в простенок меж окон, прислушиваясь. В хате было тихо. В палисаднике тоже тихо. Так прошло несколько минут. Потом Алексей Степанович услышал, как человек, осторожно ступая, пошел обратно к калитке.
«Значит, кто-то просто подслушивал», — подумал хозяин и, высунувшись в окошко, окликнул:
— Кто тут?
— Не спишь, Алексей Степаныч? Это я — Константин.
— А ведь ты ко мне забрел, Костя. Заблудился?
— Нет. В своем селе я не могу заблудиться. Но только думал я так: не спит — постучу, спит — уйду.
— Ну, садись на лавку. Я выйду.
Когда Алексей Степанович вышел из хаты, Костя спросил:
— Читал, наверно? Тихо у тебя как.
— Читал газету.
— А мне Сеня привез Островского «Как закалялась сталь». Эх, и книга, Алексей Степаныч! Какие люди бывают! — Он немного подумал и добавил: — Эх, и книга! По-нашему написана — для пальцев, по Брайлю.
Алексей Степанович подумал: «И как это я ни разу не привез ему книги? Привезу, обязательно привезу».
— Я тебе спать не даю. Я — по делу, — сказал Костя.
— Значит, важное дело, если ночью пришел.
— За то, что ночью пришел, прошу прощенья. А дело важное: про Сеню поговорить пришел.
— А что такое? — спросил Алексей Степанович, будто и не догадываясь.
Константин рассказал Алексею Степановичу все так, как рассказывал ему Сеня.
— Понимаешь, Алексей Степаныч, — закончил он, — у него даже и в уме не было, что подумают плохое. Волков он выследил. А что он еще мог там делать из таких работ, какие всегда видят волки? Копать нельзя — никто там не копал. А сено там скоро косить будут — на лугу покончили. Гурке-Скворцу не верь: Скворец — брехун спокон веков, и ничего-то он не видит. Слепой он в жизни, этот Скворец несчастный, — так ему и помирать, безобразнику и охальнику.
Ровная и спокойная речь Константина в тихой ночи лилась убедительно. Алексей Степанович понял сейчас, здесь, рядом с Костей, что хотя он и управляет колхозом уже около трех лет, но в душу каждому еще не заглянул. Вот и Константину не заглянул. А глядеть надо. И он произнес после молчания:
— Я и не поверил Гурке. Не волнуйся, Костя. — Он подумал немного и, положив на плечо Константина ладонь, задумчиво сказал: — А насчет веничков для чистки одежды я подумаю. Только все это надо организованно. На зиму надо заготовить материал. Подумаю.
— Спасибо тебе, Степаныч! — взволнованно произнес Константин. — А я, признаться по душам, подумал уж так: человек ты рабочий, с завода, пятнадцать лет не был в селе. Механику знаешь и агротехнику уже изучил. Но… понимаешь ли колхозников? Видишь, как я поду-мал-то неумно. Вот и хорошо: ошибся я, значит.
— Привыкаю, Константин. Помаленьку привыкаю понимать, — говорил Алексей Степанович, не снимая руки с плеча собеседника. — И Сеню начинаю понимать: один любит сад, другой — пчел, а Сеня любит охоту, поле, природу. И колхозник хороший.
Константин ушел домой успокоенный, а прикосновение руки председателя чувствовал до тех пор, пока не уснул.
Утром пришел за Сеней посыльный: вызывали в правление. Сеня шел туда мрачный. Внутри кипела горькая обида.
— Садись, Семен Степанович! — пригласил его председатель. — Мы по отцу-то тезки с тобой.
Сеня сел, смотря прямо в лицо председателя. Тот заметил, что Сеня угрюм, и, догадываясь о причине, увидел в его взгляде нечто новое, чего не замечал раньше: глаза Сени выражали непреклонность и готовность защищаться.
— Ну? Выследил? — спросил Алексей Степанович.
— Выследил.
— Теперь дальше что?
Сеня прижал фуражку к груди и с оттенком досады сказал:
— Да не возил я сена! Не себе косил… — И он, не договорив, отвернулся к окну.
Алексей Степанович встал из-за стола, накинул крючок на двери, чтобы никто не вошел, и несколько раз молча прошелся по кабинету.
— Ты вот что, Семен Степанович! — заговорил он наконец. — Иди-ка на волков и сегодня… Раз выследил — надо дело до конца доводить. Сколько тебе дней потребуется?
Сеня поднял удивленные глаза, широко открытые, и проговорил неуверенно:
— А сено?..
— Плюнь. Понимаю. Убей волков, Семен Степанович.
— Не знаю. Может, и убью.
— Ты брал когда-нибудь волка?