Гавриил Хрущов-Сокольников – Рубцов возвращается (страница 10)
Дней через пять после отъезда Клюверса, от него была получена телеграмма следующего содержания:
«Все устроил. Вас ждет ваша собственная вилла «Della Сгосе». Около Флоренции. Телеграфируйте о времени прибытия, управляющий встретит вас на дебаркадере». Вместо подписи, стояла только одна буква К.
– Ах, какой милый и предупредительный человек этот Казимир Яковлевич! – чуть не воскликнула мадемуазель Крапивенцева, – но мой Париж! Боже, мой Париж!.. Мне кажется, я умру, покидая его!
Но, разумеется, ничего серьезного при прощании с Парижем не последовало – достойная дама только всплакнула немножко и, с чувством целуя одну из своих знакомых, такую же, как и сама, поклонницу «нового Вавилона», прошептала:
– О, пишите, пишите мне все, что только узнаете о парижской жизни… Мне кажется, вдали от Парижа, я просто с ума сойду!
Поезд тронулся.
Хотя денег на проезд было оставлено Клюверсом столько, что их хватило бы с избытком на наем экстренного поезда, но Екатерина Михайловна, зря прожигавшая целые состояния, порой скупилась на гроши, и потому она с племянницей, не только не заказала отделения, но просто взяла в курьерском поезде два билета первого класса до Вентимильи [
Читатели, конечно, догадались, что это были Рубцов и его верный помощник Капустняк.
Разместившись напротив дам, новые пассажиры, казалось, не обратили на них никакого внимания и тотчас же задремали, укрывшись пледами.
Была глухая ночь. Известно, что курьерский поезд отходит из Парижа в Лион в десять часов вечера.
Екатерина Михайловна, сначала очень возмущенная этим неожиданным вторжением, скоро несколько успокоилась. Ей даже стало казаться гораздо безопаснее ехать в обществе мужчин, так как ходили слухи, что на ночных поездах лионской дороги ограбления не редки.
Ночь прошла довольно спокойно. Светало поздно, и только не доезжая нескольких станции до Лиона, солнце настолько поднялось, что можно было рассмотреть окружающие предметы.
Прежде всех проснулась молодая девушка и с изумлением всматривалась в красивое и энергичное лицо Рубцова, разместившегося против неё. Он еще спал, но его товарищ уже проснулся, и не сводил своих глаз с молоденькой спутницы. Ольга Дмитриевна, случайно взглянувшая в другую сторону вагона, заметила этот устремленный на нее проницательный взгляд, сконфузилась, покраснела и, с торопливостью достав из дорожного мешка книгу, занялась чтением.
В эту минуту и Рубцов очнулся от забытья.
До этого времени ему еще не удавалось видеть вблизи Ольги Дмитриевны и он, казалось, тоже был поражен её красотой
Екатерина Михайловна, уставшая от сборов, укладки и прощальных визитов, спала крепким сном. Ей снился радостный и веселый сон: она снова в Париже, в своем салоне, перед ней дефилируют сотни разряженных дам и украшенных регалиями кавалеров и, она, с гордым достоинством исполняет роль хозяйки дома. Вдруг среди этой пестрой толпы кавалеров и дам появляется мрачная фигура Клюверса. Он подходит к ней и дерзко срывает с её головы бриллиантовую диадему… Раздается общий крик негодования, она дает обидчику пощечину и… просыпается!
– Воды! Боже мой, воды… – залепетала она по-французски, но воды не оказалось в дорожном мешке. По счастью, почти в ту же минуту поезд подкатил к станции и Рубцов, быстро выскочив на платформу, через минуту вернулся, подавая Екатерине Михайловне стакан сельтерской воды.
Отказаться было неловко, принять тоже. Но Екатерина Михайловна, окинув взглядом изысканный костюм своего спутника и его выразительное, красивое лицо, сообразила, что отказаться глупо, и… с этого момента дорожное знакомство завязалось.
Не доезжая до Марсели, то есть через десять часов, обе дамы и Рубцов болтали по-русски, как старые знакомые. Капустняк, продолжая играть свою роль американского плантатора, не промолвил ни слова, а только изредка бросал пламенный взгляд на Ольгу Дмитриевну.
Рубцов успел отрекомендоваться дамам, как оперный певец Иволшин, певший долго в Америке, но теперь почти потерявший голос и едущий в Италию лечиться. Целью его путешествия была, по его словам, Флоренция, где он и думал поселиться, даже купить виллу.
– Вот какое странное совпадение! – воскликнула Екатерина Михайловна: – а я тоже на днях купила, через поверенного, прелестную виллу, под названием Делля Кроче, около Флоренции. Мы туда и едем.
– Это для меня новость, тетя, – заметила Ольга. – У тебя собственная вилла?! Что же ты этого раньше не сказала!
– Я хотела, мой ангел, сделать для тебя сюрприз… – целуя племянницу, заметила Крапивенцева.
«Вот оно что, – мелькнуло в уме Рубцова. – Разорившаяся барынька покупает виллы, – на чьи же деньги? Очевидно, Клюверса… но как же в таком случае об этом не знает барышня?.. Или люди правду говорят, что она здесь не причем, и что все это шашни тетушки и достопочтенного Казимира Яковлевича».
И Рубцов стал пристально всматриваться в свою визави. Детская чистота и непорочность, написанные на её лице, казалось начинали производить на него большое впечатление. Всю жизнь вращаясь только между падшими, или скользящими женщинами, он не верил в чистоту и непорочность, а сам, между тем, не мог отвести взора от девственной красоты Ольги Дмитриевны.
Что-то странное, никогда не испытанное, начинало тесниться в его черствое сердце. Близость этого идеально-чистого и прелестного создания заставляла дрожать в его сердце такие струны, о существовании которых он и не помышлял. Чем он больше смотрел на нее, тем все больше и больше росло в нем сознание той громадной, непроходимой пропасти, которая отделяла его – губителя, убийцу и разбойника – от этого идеального чистого создания.
«Да в самом ли деле она такая, как кажется?! – словно утешение, мелькнуло в его голове… уж не актриса ли она, да только более опытная, чем другие?.. Я добьюсь, разгадаю ее… и тогда!.. Но он не досказывал свою мысль… Она казалась ему самому слишком дикой и чудовищной. – Но если эта девушка действительно сама непорочность, если её отношения к Клюверсу только интрига тетки и развратного богача?! Что тогда?! Тогда»… Рубцов уже решил:
«Он не овладеет ею, хотя бы мне для этого пришлось пожертвовать жизнью!.. Сколько раз Рубцов рисковал ею из-за гораздо пустейших причин».
А тут ему казалось, что какое-то странное, новое, еще неиспытанное чувство щекочет его загрубелое сердце.
«Уж не любовь ли это?..» – и эта мысль показалась ему такой забавной, что он невольно улыбнулся.
Глава X
Возвратимся на несколько дней назад.
Телеграмма о смерти жены застала Голубцова в дороге.
Странное дело, эта смерть, казалось, не произвела на него большего впечатления.
Женившись на Пелагее Семеновне Карзановой только из-за денег, он очень ловко сумел устроить свои дела, и, хотя напуганная похищением своего ребенка, нервная женщина наотрез отказалась от предъявления его прав на Карзановское наследство, боясь мести Клюверса, но уже одна её доля наследства, как жены не отделенного сына Карзанова простиралась до двух миллионов, да и сам Голубцов не забыл себя, устраивая в Радомском остроге освобождение Клюверса.
Некрасивая, страшно нервная, капризная и мнительная, Пелагея Семеновна составляла теперь настоящую обузу для такого блистательного адвоката, как Голубцов, и он рад был от неё избавиться, хотя на время. Случай представился. Врачи решили, что Пелагее Семеновне необходимо посоветоваться с знаменитым психиатром Шарко, по поводу могущего случиться возврата бывших припадков сумасшествия, и он отпустил ее одну в Париж, обещавшись приехать вслед, но задержался на две или три недели в Петербурге и приехал в Париж, когда все было кончено.
Графиня Мирабель, по первому мужу тоже Карзанова, вдова младшего сына известного миллионера, в доме которой она и остановилась, приняла свою родственницу с распростертыми объятиями, и теперь словно громом была поражена её внезапной смертью.
В её уме зародилось подозрение о преступлении, но, как мы видели, доктор, лечивший больную, прямо заявил, что она умерла от нервного удара, да и муж, приехавший на другой день, казалось, нарочно хотел замять это дело. Несчастную мадемуазель Голубцову с большою пышностью схоронили на кладбище Пер-ла-Шез, и Голубцов заказал великолепный памятник на могилу.
– Подозрение, высказанное Рубцовым-Гульдом комиссару, не имело никакого значения, и хотя опытный следователь и открыл у себя новый столбец: «дело об отравлении госпожи Голубцовой», но до получения более подробных и точных сведений не решался тревожить ни праха покойной, ни такого аристократического дома, как семья графини Мирабель. Васька Шило, выпущенный на свободу, по заявлению Гульда-Рубцова, исчез из Парижа бесследно. Клюверс бежал, и даже сам господин Гульд переменил свой образ и тоже скрылся.