Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 98)

Он был уже совсем готов, когда от Танненбергской церкви послышался троекратный сигнал рога, призывающего поединщиков к священному полю суда Божия.

Приказав своим конюхам, одетым к случаю в лучшее платье, нести вслед за собой кирасу, шлем, колонтари и присланные ещё с вечера Туганом-мирзой наручники, Седлецкий вышел из ставки, одетый франтовски, в больших перчатках с крагами, но безоружный. Мальчик лет пятнадцати, сын его старосты, одетый пажом, нёс за ним следом оба рыцарских меча на шитой подушке. Словом, польский франтоватый шляхтич сказывался в Седлецком на каждом шагу.

До церкви было не особенно далеко, и уже от ставок было видно, что большая толпа ждёт начала боя.

Со всех сторон лагеря ехали и шли воины и офицеры союзного войска. Седлецкий пожалел, что он не мог прискакать верхом; его аргамак хромал, а послать к татарину за конём в утро боя он считал недостойным своей чести.

Оба Бельских были уже на месте и с нетерпением поджидали своего поручника. Чешский витязь из Трочнова был уже тут и довольно весело разговаривал со своими поручителями, так же, как и он, избранными из числа «рыцарских гостей», т. е. чешских рыцарей.

Масса наёмных воинов, чехов, моравов, валахов — теснилась позади рыжего рыцаря[112]. Они нарочно пришли сюда, чтобы поддержать «своего», так как знали, что поляки и литовцы горой будут стоять за единоверца и шляхтича.

Антагонизм, таившийся между земским польским войском и наёмным, сильно обострился при дележе добычи, и только благодаря благоразумию начальников, расположивших оба войска отдельными станами, не происходило серьёзных беспорядков.

С противоположной стороны, именно позади двух панов Бельских, толпились представители шляхетства Великой Польши. Почти вся лапотная шляхта, поднявшаяся как один на общее дело борьбы с немцами, была здесь. Шляхтичи шли, чтобы подбодрить словом и сочувствием «своего» родовитого шляхтича, якобы отданного на жертву «дешёвому человеку». Появление Седлецкого, пришедшего как раз вовремя, т. е. до второго трубного сигнала, произвело в их толпе даже некоторое радостное волнение.

Хотя Седлецкий был несколько бледнее обыкновенного, он шёл самоуверенно и гордо, а изысканный костюм ещё более оттенял его красоту.

Он с поклоном подошёл к своим поручителям, и они вместе вышли в огороженный кольями и цепью круг. Приставы уже были там.

Чешский рыцарь и его поручители сделали то же. Следом в арену взошёл капеллан с двумя клириками, поставившими аналой.

Поручители, а вместе с ними и приставы у поля, сделали проверку мечей, но так как у чешского рыцаря была боевая рапира, или двуручник, гораздо длиннейшая обыкновенной меры, а запасных мечей не было, то, как и предполагал Бельский, решено было, что для боя воспользуются рыцарскими мечами, принесёнными пажем Седлецкого.

Рыцарь из Трочнова остался этим крайне недоволен. Он привык действовать в бою своим тяжёлым и длинным мечом и выразил сожаление об этом.

— А пусть ясный пан подойдет ближе, — с улыбкой заметил Яков Бельский, — мечи оба равны. В рядах шляхтичей послышался смех.

— Мне всё равно! — отозвался рыцарь, — Господь Бог за правое дело.

— Отец капеллан, благословите мечи и приведите к присяге судящихся судом Божиим! — обратился снова Бельский к капеллану. Как старшему, ему поручено было всеми поручителями руководить боем!

Капеллан раскрыл Евангелие, оба бойца, в сопровождении поручителей и приставов, подошли к аналою.

— Клянусь Богом всемогущим, — начал капеллан читать слова присяги, — в предстоящем мне бою, полагаясь единственно на милость и правосудие Божие, не искать иной защиты, как в крепости своих мышц, и в деснице своей, управляемой промыслом Всемогущего. А также клянусь не употреблять ни наговора, ни заговора, ни оружия заговорённого, ни волшебного талисмана, ни помощи дьявола, памятуя, что я во всём этом дам отчет на страшном суде Господнем. Аминь!

Оба противника, подняв к верху два пальца, повторяли за капелланом слова присяги. Когда дошло до слов «ни оружия наговорённого», Седлецкий почувствовал, что краска приливает к его лицу, но, сделав сильное нравственное усилие, он не выдал себя и твёрдо повторил слова присяги.

После торжественной клятвы, все — и бойцы, и поручители — поцеловали крест и Евангение. Обряд был окончен. Капеллан благословил мечи, положенные теперь на аналое, и бойцы начали вооружаться.

В то время, когда капеллан читал молитву над мечами, которая им разрешала бой по правосудию Божию, Седлецкий ясно заметил, что меч с восковой пометкой на клинке лежал рукоятью в его сторону. Кровь снова прилила ему к сердцу. Само Провидение, очевидно, хотело, чтобы именно этот меч достался ему.

Началась церемония одеванья бойцов, сопровождавшаяся различными обрядами. Наконец, оба были готовы и с поднятыми забралами, опять-таки в сопровождении поручителей и приставов, направились к аналою, чтобы взять мечи.

Теперь колебаться и раздумывать было поздно. Если бы даже у Седлецкого заговорила совесть, ему уже нельзя было, не выдавая себя, взять не тот меч, который приходился не с его стороны. Каждый мог подумать, что он имеет свои причины брать тот меч, а не этот. Но Седлецкий, ввиду грозящей опасности, совсем забыл о мучениях совести — напротив, он несколько опередил соперника и смелым движением схватил меч, отмеченный Хмырём. Теперь он был уверен в победе, а победа для него было всё: и слава, и честь, и богатство и, главное, — рука Зоси. Он не колеблясь схватил меч. Рыцарь из Трочнова медленно взял другой. Приставы развели бойцов, поделили между ними «свет и ветер» и затем отошли к ограде арены.

— Начинайте во имя Божье! — громко скомандовал Яков Бельский, и противники устремились друг на друга.

Судебный поединок

Седлецкий был не из последних по силе, но, сравнительно с чешским рыцарем Жижкою, казался мальчиком. Тот шёл самоуверенно, как на верную победу, рассчитывая, что одного удара меча по шлему будет достаточно, чтобы сбить с ног дерзкого оскорбителя. Он крутил мечом как перышком и, ещё не нападая, обошёл дважды своего врата, казалось, застывшего в выжидательной позе. Седлецкий понимал, что ему нельзя терять силы, размахивая тяжёлым рыцарским мечом.

Наконец, чешский рыцарь решился. Он выждал момент и, размахнувшись с плеча, нанёс удар Седлецкому. Седлецкий успел встретить меч мечём, но сила удара была такова, что он сам едва не выронил свой, а меч Жижки со звоном разлетелся на две части.

Этого, очевидно, и ждал Седлецкий, он быстро отпрянул и, в свою очередь, нанёс сильный удар по шлему своего обезоруженного противника.

— Довольно! Стойте! Прекратить бой! — заревели со всех сторон товарищи чешского рыцаря.

— Бей его! Кончай его! — кричали в свою очередь шляхтичи.

— Довольно! Довольно!.. Остановитесь! Довольно! Не смей бить безоружного! — ревели чехи и моравы.

— Так его, бей! Кончай изменника! — гремела в свою очередь шляхта.

Между тем, Жижка, видя, что он безоружен, но понадеявшись на свою богатырскую мощь, бросился прямо с голыми руками на своего противника и обхватил его стальными объятиями.

В ту же секунду приставы и поручители бросились к бойцам и разняли их. Стальной нагрудник Седлецкого спас его от медвежьих объятий чешского богатыря.

— Меч! Дайте мне меч! — задыхаясь от волнения, кричал Жишка. — Мы будем продолжать бой.

— Суд Божий совершён! — отозвались единогласно все поручители, переговорив между собой. — Другого меча нет, и быть не может!

— Господь восстал против тебя, рыцарь из Трочнова, — закончил Бельский, — ты побеждён, и мы объявляем, что рыцарь, пан Иосиф Седлецкий герба Ястжембца, прав перед Богом, людьми и тобою по обвинению в клевете!

Чешский богатырь поднял голову, глаз его сверкал дикой ненавистью.

— Если это суд Божий, так лучше бы мне было искать суда людского и застрелить эту гадину, как собаку! — крикнул он.

— Он прав! Он прав! — ревели кругом его товарищи. — Горе шляхтичам, горе предателям!

— Всякий спор об этом излишен! — громко произнёс Бельский, — устав и обычай «Поля» гласят, что потерявший или сломавший оружие, оного лишается…

— Так почему же вы не дали мне задушить его как щенка! — воскликнул Жижка, — я бы и без оружия справился с вашим шляхетским заморышем.

— Он оскорбляет шляхту! Смерть! Смерть ему! — загремели кругом голоса лапотной шляхты.

— Как он смеет, «дешёвый человек», оскорблять нас!? — выскочив вперёд на арену, крикнули двое из представителей лапотной шляхты, известные богатыри и задиры великопольские, братья Ладецкие. — Как он смеет? Зовем его на бой, от лица всей шляхты!

— Бей шляхту! Бей лапотников! — кричали в свою очередь «дешёвые люди», — если бы не мы, гнали бы вас крыжаки до Кракова!

Ян Жижка

Это новое оскорбление со стороны шляхты не осталось без ответа, со всех сторон в воздухе засверкали сабли и мечи. Напрасно Бельские и приставы старались успокоить толпу, прося разойтись. Шум делался всё сильнее, несколько человек перепрыгнули через цепи на арену. Казалось, рукопашная стычка неминуема. Как вдруг от лагеря пронеслись радостные крики, и, окружённый блестящей свитой, сам великий князь Витовт показался на пригорке позади бушевавшей толпы.

Мгновенно всё смолкло.

Толпа раздалась, и в середину круга въехал сам князь и часть его свиты. Все обнажили головы. Многие преклонили колена.