Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 37)
Загудели медные рыцарские трубы, и латники один за другим потянулись на их звуки, помня, что поодиночке гибель их неизбежна.
Литвины, со своей стороны, видя отступление врагов и приняв раскаты пушечных выстрелов за удары грома, которым громовержец Перкунас защищает своё обиталище, оживились и с новой яростью напали на отступающих меченосцев. Ряды смешались. Топоры, дубины, мечи поминутно поднимались в воздухе и разили поверженных врагов.
Бой с немцами
Немцы были притиснуты к самой опушке леса, где были оставлены их коновязи, но их уже не было; вместо их у леса ждали стройные, блестящие ряды совсем другого воинства, чем то, с которыми они только что выдержали бой. Там, изготовясь в боевой порядок, стояли «клином вперёд» два знамени войск Витовта, а по бокам этих отборных дружин стояли серые ряды псковских лучников. Поверх суконных кафтанов на них были надеты стальные кольчуги, переливавшиеся на солнце, как змеиная чешуя. Железные шапки-иерихонки, вроде котелка с острым шпицем наверху, покрывали их головы, а спускающиеся с шапки стальные полоски кольчужных колец закрывали уши и затылок.
— Сдавайтесь, господа крейцхеры! Ваша песенка спета! — закричал оторопевшим немцам, подскакивая к их рядам, мужчина высокого роста с огромными седыми усами. Принявший начальство над рыцарским войском после падения великого комтура начальник Рагнетского конвента, командор граф Плейстин, сразу понял, что дальнейшее сопротивление невозможно.
— Кто вы, храбрый рыцарь? Какому государю служите и почему нападаете на нас на нашей собственной земле? — твёрдо спросил он, выезжая вперёд. Он ещё не терял надежды, что это не литовский, а какой-нибудь иноземный отряд, посланный на помощь великим магистром.
— Кладите оружие, или через час никого из вас не будет на свете! — гордо крикнул в ответ воевода. — Сдавайтесь на милость храброго князя Вингалы. Я его воевода!
— Вингалы!? — воскликнул в ужасе рыцарь, — никогда, никогда, лучше смерть, чем плен у язычников! Вперёд, господа крейцхеры, докажите, что умирать не так страшно! Вперёд, во имя Христа и его Пресвятой Матери, за мной, вперёд! — и, подняв копьё, он бросился вперёд, думая, что своим примером увлечет всех своих латников. Но отчаянному призыву откликнулись только оставшиеся пять рыцарей — остальные легли головами раньше. Они склонили копья и бросились вперёд на явную смерть за своим храбрым предводителем. Остальные латники бросили оружие и преклонили колена.
Навстречу им из среды подоспевших на помощь князю Вингале войск вылетели шесть отборных витязей и перед рядами двух войск, побеждённого и торжествующего, произошёл бой, какого не видал ни один турнир. После первого же удара копья разлетелись в дребезги, витязи выхватили мечи и начался страшный рукопашный бой, грудь с грудью, щит на щит!
Но тут предводитель пришедшего на помощь отряда не выдержал: ему было жаль своих и он не мог не изумиться той безмерной отваге, которую выказали эти шесть рыцарей.
— Хальт! Довольно! Остановитесь! — крикнул он, подъезжая к месту боя:
— Обещаю вам жизнь и свободу за выкуп.
Бой прекратился.
— Кто ты, храбрый рыцарь? — спросил опять граф фон Плейстин, — чтобы знать перед кем сложить оружие.
— Я Трокский воевода, князь Здислав Бельский, ныне на службе августейшего князя Эйрагольского, Вингалы Кейстутовича!
— Христианин? — с радостью переспросил рыцарь.
— Христианин и католик! — отозвался Бельский.
— Мы сдаёмся! Сдаёмся! — закричали рыцари, — сдаёмся на твоё рыцарское, христианское слово. Но там в лесу ещё есть двое, великий комтур и брат-рыцарь из Рагнеты, возьми и их под своё покровительство!
— Увидим, — возразил Бельский и приказал своим подручным дворянам отобрать мечи у рыцарей и взять их самих под стражу. Их увели.
В это время из леса, окружённый свитой и оставшимися дружинниками, показался князь Вингала. Он ехал прямо к Бельскому, которого никогда ещё не встречал в жизни.
— Кто ты, храбрый воин, — спросил он, подъезжая, — и как случился ты в моих владениях? Друг ли ты или враг!
— Не друг и не враг, а подданный вашего высочества.
— Ты шутишь, что ли? — с недоверием спросил Вингала, — Кто ты? Откуда эти войска, эти пушки? Кто прислал тебя в моё княжество?
— Одному вам могу открыть я это, ваше высочество, — проговорил Бельский, — слово свято и зарок велик.
Вингала сделал знак рукой, и дружина отъехала.
— Его королевская милость, премудрый король Витовт Кейстутович прислал меня, своего воеводу Здислава, князя Бельского, на помощь вашей ясной милости. Для всех я ваш воевода, имя его королевской милости не должно быть упомянуто.
— Когда ты оставил моего брата короля?
— Вчера неделя.
— А я его видел три дня тому назад. Так вот про кого говорил он мне. Спасибо ему и тебе, вовремя выручил! Если бы не ты, сломили бы нас треклятые крыжаки. За эту услугу проси от меня, что знаешь! Князь Вингала Эйрагольский умеет быть благодарным.
— Государь, мне не нужно ничего, я и так осыпан милостями его величества короля, — отвечал Бельский с низким поклоном.
— Не брезгуй же и моей милостью, я не король, но сумею наградить по-королевски! — гордо сказал Вингала.
Бельский казалось вспомнил что-то:
— Пресветлый князь, дозволь молить об одном — сказал он быстро, — в бою я обещал жизнь и свободу пленным рыцарям.
— Что же, дарю их тебе со всем скарбом. Да, постой, там в лесу мои ещё двух захватили, дубом их к земле примяло, бери и их. Скучно жечь их поодиночке.
— Как жечь? — с ужасом воскликнул Бельский.
— Очень просто. Как раков в собственной шкуре. Если хочешь посмотреть, поедем, на костре уже — стоит только поджечь!
Вингала зло расмеялся.
— Светлейший князь! — воскликнул в ужасе Бельский, — прости, что осмеливаюсь обременить ещё просьбой.
— Говори, говори, я не в состоянии отказать тебе ни в чём.
— Государь, пощади несчастных, присужденных к смерти!
Глаза князя вспыхнули мрачным огнём.
— Пощадить?! Да знаешь ли ты, чего просишь! Знаешь ли, что они осуждены сгореть живыми на тризне моего лучшего друга, воеводы Стрекося, убитого ими изменой. Знаешь ли ты, что они обманом похитили мою дочь, мою Скирмунду, знаешь ли, за что эти злодеи вот уже 20 лет разоряют мою землю — и пощадить!?
— Пощади, государь, мы дадим их в выкуп за княжну. Великий магистр согласится!
Вингала задумался.
— Ну, быть по-твоему, едем отменить казнь, хоть будет сердиться мой дорогой Лидзейко. Ну да я сумею его уговорить. Едем же скорей, а то опоздаем!
— Опоздали! — воскликнул он, обернув лошадь и показывая Бельскому на два столба чёрного дыма, показавшиеся над дубами, окружавшими Ромново.
Бельский не поехал дальше. Как истый католик, он не хотел оскверняться, вступая в языческое капище, ему и так претила необходимость общения с таким закоснелым язычником, каковым был князь Вингала.
Ещё недавно, в разговоре с Седлецким, он допускал возможность общения и с русскими схизматиками, и с магометанами, и даже с язычниками, но на деле не мог удержаться от гадливости, подавая руку даже такому витязю, как князь Вингала.
— Что же мы будем делать с остальными пленными? — спросил Вингала, когда они, объехав поле недавней битвы, подъехали к стану, которым уже расположилась приведённая Бельским дружина.
— Потребуем обмена на дочь вашей светлости — отвечал с поклоном Бельский.
Вингала задумался.
— Я знаю Скирмунду, она не переживёт бесчестия плена. Жива ли она теперь! Это живой портрет моей матери, а её бабки княгини Бируты! — проговорил старик. — Жива ли она?
— О, что касается немцев, можно быть уверенным, что они берегут её как зеницу ока. Такие пленницы редко попадаются!
— Хорошо, быть по-твоему, завтра же пошлю для переговоров нарочного посла. Постой, комес Здислав, окажи ты услугу, съезди к ним в Штейнгауз для переговоров[66]. Ты хорошо говоришь по-немецки, ты католик, тебя послушают.
— Уволь, светлейший князь. Моя ненависть к немцам не знает пределов, я буду плохим миротворцем!
— Да кто же говорит о мире! Да разве может быть мир между нами, литовцами-славянами и этими подлыми немцами? Верни мне только дочь, верни мне мою Скирмунду, а тогда пусть хоть завтра вспыхнет война, война кровавая, беспощадная — я иной не понимаю с этими дикими зверями!
— Но, светлейший князь, что скажет король Витовт? Я служу в его войсках, не сочли бы немцы, что и он в союзе с вашей светлостью!
— А когда ты в последний раз видел брата-короля?
— Сегодня восьмой день, он повелел мне быть осторожным.
— А я его видел вчера ночью. Война с орденом решена, нам таиться больше нечего!
— Как, война решена?! Неужели! Боже, какое счастье! Кто же враги, кто союзники?! — воскликнул с восторгом Бельский.
— Его величество король польский обещал союз. Великопольские паны за войну, Смоленск обещает прислать свои дружины, вся Жмудь восстанет как один человек, и горе немцам!
— Когда же поход? Где сбор войск!?
— Какой ты пылкий, пан комес. Я сообщил тебе великую тайну. Пусть она останется между нами. Ты знаешь сам: ни мы, ни король Ягайло ещё не готовы к войне, смоленские дружины когда ещё придут, а между тем враг силён, и каждую минуту может двинуть на нас грозную рать. Ведь у него в Мариенбурге всегда готовое войско, и какое — поголовно воины-латники, а ты сам видел как отскакивают наши стрелы от немецких лат и кольчуг!