Гавен Михель – Балатонский гамбит (страница 19)

Автоматные очереди слышались все сильнее.

– Затем повернуть на север, – кричал Косенко, – и выйти к Будапешту. Операция носит название «флю-лингс-эрва-хен» – по слогам произнес он.

– «Весеннее пробуждение», – подсказала Наталья.

– Да, так, наверное. Бить будут танковым тараном. Пленный говорит…

Кто-то застонал рядом.

– Костика срезали, гады, – выругался Косенко. – Товарищ капитан, сообщите: танков много, очень много, здесь все леса и сады на берегу Балатона забиты этими «тиграми» и штурмовыми орудиями. Когда все начнется, пленный не знает. Приказа еще не было. Его дадут в последний момент, как обычно. Но они не сомневаются, что прорвутся. Товарищ капитан, мы окружены, – голос Косенко снова стал слышен плохо. – Будем прорываться.

– Давай, Миша, давай! – крикнул Иванцов. – Выходи с пленным, постарайся доставить его живым. Поддержим. Огоньком поддержим.

Иванцов опустил трубку.

– Передай: всем к бою, – приказал Харламычу. – Прикрыть разведчиков. Так, ясно, – он почесал затылок. – «Весеннее пробуждение» у них, значит, настало. Поглядим, поглядим.

– Я доложу в штаб, – Аксенов побежал по проходу.

Наталья повернула голову и увидела вжавшуюся в угол траншеи Раису. Обняв колени, она тихо плакала. Наталья подошла к ней, села рядом, обняв за плечи.

– Он живой, не ранен даже. Ну и что, что окружены? Прорвутся, я уверена. Выйдет, выйдет. Он молодец, твой Михаил, – она гладила санинстурторшу по спутанным волосам. – Такие сведения добыл, что теперь точно орден получит.

Рая повернулась, обняла Наталью, уткнулась лицом ей в плечо.

– Раньше времени плакать не надо. Раньше времени плакать – плохо это, – негромко говорила ей Наталья. – Представь, Миша придет, а ты зареванная. Успокойся и иди, умойся. Будем ждать.

Старший сержант Косенко и двое оставшихся в живых разведчиков перешли линию фронта примерно через час под ожесточенным огнем с обеих сторон. Косенко был дважды ранен, но шел сам, с собой они тащили пленного и еще одного тяжелораненого товарища.

– Миша!

– Не меня! Костика, Костика давай! – Косенко оттолкнул Райку, которая сходу бросилась к нему. – Не видишь, он ранен. Меня-то царапнуло. Я и сам перевяжусь. А он крови много потерял.

– Да, да, я сейчас, я сейчас, – смеясь и обливаясь слезами, Раиса принялась снимать с раненого остатки обмундирования. – Света, Света, сюда, – крикнула вторую санинструкторшу.

– Косенко, золотой мой! – Иванцов, выбежав из траншеи, обнял сержанта. – Ну, выручил, выручил. Пленный где?

– Да вот, – Косенко одной рукой встряхнул связанного немца. Рот у него был заткнут кляпом, глаза испуганно моргали.

– Ну, давай его на допрос. Сергей Николаевич, Наталья, – он обернулся к Голицыной, – пошли ко мне в блиндаж.

– Миша, Миша, на, – Раиса сунула Косенко бинты и вату.

– Отвяжись, – он оттолкнул ее.

– Давай, я возьму, – Наталья взяла у испуганной санинструкторши все принадлежности для перевязки. – Не обижайся, сейчас ситуация такая, мужикам не до нас. Как там минутка будет, я его перевяжу.

– Спасибо, – всхлипнула та.

– Я же говорила, жив будет, – Наталья радостно обняла ее и побежала по проходу вслед за офицерами.

9

Розовые блики восходящего солнца скользнули по покрытому настом, осевшему снегу. Голубоватая ледышка скрипнула под подошвой сапога. Маренн обошла боевую машину, повернулась и, поскользнувшись, проехалась, чуть не упав на снег.

– Осторожно, – Йохан подхватил ее под локоть, – на спине нельзя даже лежать, не то, что падать.

– Я случайно, – она отбросила с лица длинные, распущенные волосы. Потом, собрав их вместе, завязала узлом на затылке.

– Сейчас Георг тебя отвезет к Виланду, – он притянул ее к себе, она положила руки ему на плечи, под самые погоны. Его светлые глаза были совсем близко, он смотрел на нее с нежностью и глубоко скрытой грустью. Сердце сжалось. Она прислонилась лбом к его плечу.

– Я понимаю, я все понимаю, – произнесла тихо. – Командир должен быть впереди, должен вести бой, подавать пример остальным, но я прошу, если это возможно… Не нужно…

Он поднял ее голову.

– Это трудно. Но я постараюсь. Ради тебя, – сказал, глядя в глаза. – Поезжай.

– Я знаю, что значит потерять в бою того, кого любишь, – ее голос дрогнул. – Я потеряла Штефана.

– Не думай об этом. Мы справимся.

Наклонившись, он поцеловал ее в губы.

– Йохан, получен приказ занять исходные позиции, – сверху, с БТРа послышался голос Шлетта. – Я к орудиям.

– Все, иди, иди, больше нет времени, – он отстранил ее. – Борман, отвезите! – приказал офицеру.

– Идемте, фрау Ким, – тот подошел к ней.

Не оборачиваясь, Пайпер поднялся на машину и уже смотрел на карту, разговаривая по рации. Она повернулась и пошла вслед за Борманом.

– Фрау, – Георг протянул руку, помогая ей подняться на борт. – Здесь оставаться нельзя. Через час здесь все будет простреливаться большевиками.

– Да, да, конечно, – она кивнула, вздохнув, – мне надо быть в госпитале. Обязательно.

– Поехали.

Заработал мотор, БТР сдвинулся с места. Маренн еще раз посмотрела назад, хоть и говорила себе: хватит, хватит вертеть головой, тоже еще девчонка. Пайпер склонился над картой, к нему один за другим подбегали офицеры, получая приказания перед атакой. Казалось, он совершенно забыл о ней. Но нет, он помнил. Конечно, помнил. Когда БТР развернулся, он поднял голову и посмотрел на нее. Долгий, нежный, пронизывающий взгляд, как признание в любви перед тем, как в очередной раз, может быть, в последний, взглянуть в лицо смерти.

Она положила дымящуюся сигарету в пепельницу, посмотрела на уже увядающие розы в вазе. Дверь открылась, вошел Виланд.

– Что там, Мартин, – спросила, внимательно глядя на него, – кого привезли? Откуда?

– С берега Балатона. Уже была перестрелка с русскими, – ответил тот озабоченно.

– Перестрелка? – она удивилась. – Но до начала атаки еще целый час.

– Эти большевики в любую дырку пролезут, – ответил доктор с досадой. – Прошла одна их разведгруппа, завязался бой.

– Сколько раненых? – она затушила сигарету, встала. – Тяжелые?

– Семь человек. Все более или менее, один, – доктор сдернул очки и начал тереть их по привычке. – Один…

– Что, Мартин? – она насторожилась.

– Я думаю, это летальный исход, фрау Ким. Ранение в голову, проникающее. Шансов нет. Офицер.

– Пойдемте. Ханс, – Маренн позвала санитара. – Обработать руки и маску, быстро.

Через минуту она уже склонилась над раненым.

– Штурмбаннфюрер Виш из 1-ого панцергренадерского полка. Положение безнадежное, – негромко сказал за ее спиной Виланд. – Пуля застряла внутри, вытащить ее в наших условиях мы не сможем. По идее он вообще уже должен быть мертв.

– Но он не мертв, – ответила Маренн. – Большая потеря крови, он без сознания, но мозг работает и сердце тоже, – она взяла руку раненого, прислушиваясь к пульсу, посмотрела зрачки. – Так что мы не имеем права опускать руки, Мартин.

– Это по вашей части, – Виланд пожал плечами. – Вам виднее. Мы стабилизировали позвоночник, блокировали кровотечение…

– Да, много поврежденных сосудов, разрывы существенные, но основные сосуды целы, – она внимательно осматривала рану. – Задеты области шеи и позвоночника. Пуля, видимо, отскочила рикошетом от внутренней поверхности и осталась внутри, выходного отверстия нет. Ликворея довольно стойкая, скорее всего, из желудочковой области. Но это говорит о том, что отек мозга еще не наступил. Ствол также не задет, это обнадеживает. Будем делать разрез дыхательного горла и вводить трубку, чтобы обеспечить дыхание, – она быстро взглянула на Виланда. – Ханс, приготовьте инструменты. Чтобы предотвратить инфекцию, введите противостолбнячную сыворотку и немедленно сульфонамид. Пенициллина у нас мало, но это не тот случай, когда надо экономить, будем колоть и его.

– Вы что, собираетесь извлекать пулю? – Виланд с сомнением посмотрел на нее.

– Да, – она кивнула совершенно спокойно. – Я сделаю это. И вы мне поможете. Затем мы отправим его в Шарите.

– Фрау, пульса нет! – взволнованно произнес второй санитар, державший запястье раненого. – Остановка сердца!

– Вот видите! – воскликнул Виланд.

Маренн прижала ухо к сердцу раненого.