Гавен Михель – Балатонский гамбит (страница 14)

– Нет, нет, – он сделал над собой усилие, чтобы не ответить. – Виланд сказал: одно неосторожное движение – и начнется кровотечение.

– Он всегда преувеличивает, этот доктор Виланд, – она поцеловала его в нос. – Все будет хорошо. Движения полезны. Я всегда говорю своим больным: если можете ходить, ходите, не надо лежать и ныть. Когда мышцы действуют, кислород поступает, сердце бьется, то все неприятности проходят быстрее. Все будет хорошо. Я приехала, чтобы остаться с тобой на ночь. Если ты этого хочешь…

– Хочу ли я? Ты еще спрашиваешь!

– Только не клади меня на спину, начнется сильный кашель, он может спровоцировать кровотечение. Не забывай, я ничуть не меньше Виланда знаю, что можно, а что нельзя. Он – перестраховщик. Хотя трудно упрекнуть его в том, что он обо мне заботится. Все, только не на спину, ладно, Йохан?

– Йохан, здесь переключили от Дитриха, – за дверью послышался голос Шлетта. – Что-то срочное.

Он поднял голову.

– Меня?

– Нет, фрау Ким.

– Меня? – она пожала плечами, села на кровати.

– Мне надо одеваться. С повязкой это не быстро.

– Сейчас, подожди. Одеваться не нужно.

Он встал, застегнул китель, вышел из комнаты в сени. Она накинула на плечи полосатый плед, забралась на кровать с ногами. Он вернулся спустя минуту, неся с собой аппарат на длинном шнуре.

– Вот, – он протянул ей трубку, и только сейчас она заметила, что он снял обручальное кольцо, остался только перстень на правой руке.

– Спасибо, – она взяла трубку.

– Да, это я. Что? Из Берлина?

Она вздрогнула, испытав замешательство.

– Ну, хорошо, давайте.

Йохан поставил аппарат на пол. Лег на постель рядом, положив ноги в начищенных сапогах на спинку кровати. Она заметила, что он смотрит на нее. Они думали об одном и том же.

В трубке затрещало.

– Мама, – через мгновение Маренн услышала голос Джилл.

– Джилл, девочка моя, – она радостно улыбнулась, с сердца точно упал камень.

– Джилл, что случилось? Ты заболела?

– Нет, мама, я здорова…

– Ну, хорошо.

Йохан закурил сигарету, потом взял с тумбочки открытую бутылку коньяка Хенесси, отпил из горлышка. Проведя пальцами по ее спине, сдернул с Маренн плед.

– Мама, я сижу на Беркаерштрассе, чтобы получить возможность поговорить с тобой, – продолжала Джилл взволнованно. – Жду, пока дадут связь. И то мне помог бригадефюрер, а то меня близко бы никто не пустил.

– А в чем дело, дорогая?

– Мама, тут что-то происходит, я ничего не понимаю.

– Что происходит?

– Ко мне на Беркаерштрассе все время приезжает штурмбаннфюрер Менгесгаузен.

– Зачем? Он за тобой ухаживает? – Маренн улыбнулась.

– За мной? Что ты! Я никому не позволяю за собой ухаживать. Я люблю Ральфа и все.

– Ты у меня умная, серьезная девочка. Тогда что?

– Он привозит из фюрербункера какие-то карточки в конвертах, – сообщила Джилл. – От фрейляйн Браун. Их уже скопилась тьма-тьмущая, я не знаю, куда их девать. У меня и так много бумаг. Даже бригадефюрер спросил, что это за корреспонденция и почему Менгесгаузен все время бегает туда-сюда. Я ответила, что это пишут маме. Он спрашивает: фюрер? Я говорю, нет, фрейляйн Браун. А что пишут, я не пойму. «Он ей сказал, что все, она ждала, но он не пришел, она плакала, звонила ему. Он не пришел опять, он с ней порвал, она опять плачет». И так в каждом конверте. Я в полном замешательстве, что мне со всем этим делать. А Гарри ждет ответа. Приезжает, спрашивает, есть ответ или нет. А я его спрашиваю, ты от кого ответа ждешь, от меня? Может, мне кто-то объяснит, что все это значит?

– Менгесгаузен развозит конвертики, – Маренн усмехнулась. – Если, не дай бог, большевики окажутся в Берлине, это будет его первое сражение за всю войну. Конечно, я понимаю, его заставляют, вот он и едет.

– Мама, я сказала Отто…

– Ты сказала Отто?

– Да, он последние дни приезжал в Грюнвальд вечером, даже на ночь оставался, у тебя в спальне.

Маренн вдруг закашлялась и прижала ладонь к губам. Йохан осторожно взял ее за плечи, повернул в сторону, дышать стало легче.

– Мама, ты кашляешь? Что с тобой?

– Ничего страшного, – ответила она. – Я здесь немного простудилась. Весна, слякоть. Что дальше?

– Я его за завтраком спросила: что это значит? Он чуть кофе не поперхнулся, посмотрел на меня странно, но ничего не сказал. А Ральф заметил, что фрейляйн Браун, наверное, что-то не то съела. Ведь если фюрер ест невкусно, не будет же она есть вкусно. Вот у нее в голове и не хватает питательных веществ.

– Так сказал Ральф? – Маренн искренне рассмеялась. – Если мне не везло с мужьями, то с будущим зятем явно повезло. Он никуда не бегает, кроме как на службу, не мучается самоутверждением. Кроме того, с юмором. Так что сказал тебе Отто? Так ничего и не сказал?

– Он сказал, что даже понятия не имеет, что это все может значить.

– Да, конечно. Где уж ему догадаться! Он в Берлине?

– Нет, он тоже уехал куда-то на Одер в район боевых действий.

– Хорошо, Джилл. Ты голову себе не забивай всем этим, и это не та проблема, которой можно занимать оперативную связь. Напиши фрейляйн Браун просто на листе бумаги, что ты мне все передала, я приеду и поговорю с ней. Пусть Менгесгаузен отдохнет. Поняла?

– Да.

– В остальном у тебя все в порядке?

– Да, мама, все хорошо. Только знаешь, еще фрау Ирма, – Джилл начала как-то неуверенно. – Она звонила мне сегодня утром домой. С ней что-то не то, у нее заплетается язык, она как будто пьяная…

– А где Алик?

– Он уехал вместе с Отто.

– Джилл, – Маренн на мгновение задумалась, протянув руку, взяла у Йохана зажженную сигарету, поднесла к губам. – Вот что, Джилл. Я не могу отсюда звонить де Кринису. Это исключительно оперативная связь, я позвоню ему завтра из госпиталя. Ральф в управлении? – она затянулась сигаретой.

– Да, мама, он ждет меня на своем рабочем месте.

– Пусть он позвонит де Кринису и вместе с ним едет на квартиру к фрау Ирме. Даже возьмет с собой кого-нибудь из охраны. Возможно, придется вскрывать дверь. Ты поняла меня?

– Да.

– Только обязательно, прямо сейчас. Не то все кончится катастрофой. Ну, давай, действуй. Береги себя. Я тебя люблю, целую.

– Я тебя тоже люблю. Приезжай скорей.

– Я постараюсь. Благодарю, – последнее уже относилось к связисту.

– Что там? – Йохан взял у нее трубку, положил ее на аппарат, обнял ее за талию, потом чуть опустил руку, на ягодицу.

– Да просто помешательство какое-то, – Маренн покачала головой, возвращая ему сигарету. – Они замучили мою Джилл. Не дают ей работать. Фрейляйн Ева собирает сплетни и распространяет их в рейхсканцелярии. И надо звонить оберстгруппенфюреру Дитриху, который ведет важнейшее для рейха наступление, чтобы все это сообщить. Джилл никогда не стала бы это делать. Я ей запретила раз и навсегда. Только в самых экстренных случаях. Но, видимо, ей в самом деле тяжко с ними, они ее достали. Именно этого они от нее и добиваются, чтобы она позвонила и мне сказала. Она еще продержалась довольно долго. Конечно, они удивлены, что она ничего не понимает. Они думают, что я день и ночь только и говорю с ней об этих проблемах. А она вообще не в курсе. В Берлине это еще можно послушать, но отсюда все кажется смешным и ничтожным. Кроме того, моя подруга фрау Ирма накачалась наркотиками, чего я и опасалась. Стоит ей только остаться одной, без мужа и без меня, как все начинается сначала.

– Я так понял, что к тебе вернулся Отто? – он спросил внешне равнодушно и, наклонившись, еще отпил коньяк.

– Если бы он был со мной, то можно было бы сказать, что он вернулся, – ответила она мягко. – Но если это и было, то очень давно. Еще до войны.

Она опустила голову, вздохнула, грудь приподнялась, опустилась. Он обнял ее за плечи, привлек к себе.

– Не переживай. Они разберутся, твой будущий зять и этот профессор.