Гастон Леру – 1905 год. Репетиция катастрофы (страница 13)
Сомнений по этому поводу не может быть уже потому, что кайзер почти одновременно предпринял два демарша на западе и на востоке своей империи. Оба они нацелены на разрушение любой комбинации, имеющей целью политическую изоляцию Германии. Кайзер намерен любой ценой нейтрализовать угрозу образования недружественных ему союзов, подобных союзу России и Японии.
Судя по тому, что происходит в Марокко57, демарши кайзера в который раз нацелены на подрыв позиций Англии. Все усилия германской политики сосредоточены на формировании тройного вектора сил, направленного на подрыв английского влияния. Делается это несмотря на сдержанную позицию Франции и вынужденное бездействие России, приоритетом для которой остается заключение договора о дружбе с Японией, без чего достижение мира станет невозможным.
Внутренне положение в России также превратилось в чрезвычайно острую проблему для кайзера. Резолюции последних земских съездов, революционное брожение на восточных границах его империи, а также то, в каких решительных выражениях высказался московский съезд, свидетельствуют о том, что самодержавие столкнулось с серьезными угрозами. Ему теперь необходимо срочно делать выбор: солидаризоваться с московским съездом или начать борьбу на уничтожение. От того, какие в ближайшее время будут приняты решения, без преувеличения зависит судьба династии. Успешное развитие революционного движения в России представляет огромную угрозу и для соседней империи. По этой причине все сходятся на том, что Вильгельм попытается склонить Николая к необходимости сопротивления. Но неспроста изначально никто не верил, что эта встреча состоится. В нынешней ситуации она способна привести лишь к плачевным результатам, которые неизбежно привнесут во внутреннюю и внешнюю политику России новые элементы, способные еще больше осложнить ситуацию и затруднить установление мира внутри страны и в Манчжурии.
Приведенный выше пассаж резюмирует меланхолические высказывания одного деятеля, присутствовавшего на борту «Полярной звезды». Я не стану называть имя этого господина, поскольку его существование не нуждается в доказательствах. Чтобы читатели не сомневались в правдивости моих слов, сошлюсь на него как на источник весьма приватной информации, которая поступила ко мне этим утром и состоит в следующем. Как вы уже знаете, на борту «Полярной звезды» помимо царя и его брата, великого князя Михаила, присутствовали также министр двора барон Фредерикс, морской министр адмирал Бирилев, губернатор Финляндии князь Оболенский, несколько бывших командиров кораблей, прибывших из Порт-Артура, и германский военный атташе.
После отплытия яхты в течение сорока восьми часов шел интенсивный обмен телеграммами, после чего «Полярная звезда» в воскресенье в восемь часов вечера бросила якорь в Бьёркё. Была достигнута предварительная договоренность, что в то же самое время в этом же месте бросит якорь яхта «Гогенцоллерн», и кайзер пожалует на ужин на борт «Полярной звезды».
К восьми часам все приготовления были закончены и ждали лишь появления именитого гостя. Но сигнальщики на царской яхте безрезультатно пытались обнаружить яхту кайзера. Горизонт был чист. Гостей царя начинал мучить голод. Целых два часа они нетерпеливо вышагивали по палубе в своих пышных мундирах. К счастью, на борту не было дам, не считая кастелянши, которая к тому времени уже давно поужинала. Не понимая причин такого невероятного опоздания, царь отдал долгожданный приказ приступить к ужину. Стол был накрыт в столовой. Уже пробило десять часов вечера. Первые перемены блюд прошли без каких-либо происшествий, но в тот момент, когда подавали блюда, полагающиеся между сырами и десертом, и царь уже выбрал персик «по-императорски», припущенный в красном вине, в столовой появился офицер, который сообщил его величеству, что яхта «Гогенцоллерн» только что бросила якорь в двадцати кабельтовых от «Полярной звезды».
В тот же момент раздались звуки русского гимна. Его исполнял оркестр на яхте кайзера. Царь поднялся. Персик, припущенный в красном вине, пришлось отставить и все вышли на палубу, чтобы приветствовать кайзера, который уже успел взойти на наружный трап. Официальные приветствия, крики «ура», взаимные представления и извинения Вильгельма II за опоздание.
Прерванный ужин продолжать не стали. Кайзер, который, как все отметили, находился в прекрасном настроении, завладел вниманием Николая II. Царь немедленно повел гостя осматривать «Полярную звезду», которую оба знали, как свои пять пальцев. В одиннадцать часов, после получасовой прогулки монархов кайзер повел царя и его брата Михаила в свой катер. Через мгновение все трое уже были на борту «Гогенцоллерна», где их ждал поздний ужин с пивом, и откуда царь со своим братом возвратились в два часа ночи.
В восемь утра Вильгельм II уже находился на борту «Полярной звезды», где за большим столом на двадцать четыре персоны ему был подан кофе с молоком. Поскольку в этой столовой завтрак был накрыт только для Вильгельма II, Николая II и великого князя Михаила, всем прочим путешественникам пришлось завтракать на палубе. К счастью, погода стояла великолепная, и море было спокойным. Сотрапезники, сидя на палубе, могли сколько душе угодно разглядывать сквозь окна столовой обоих императоров и вероятного регента России.
На то, чтобы выпить кофе с молоком, потратили два часа, после чего августейшие особы быстро осмотрели крейсер «Берлин», сопровождавший яхту «Гогенцоллерн». В половине второго они возвратились на «Полярную звезду». В два часа подали обед. Он прошел весело и сопровождался изысканными винами. В течение всего этого времени императоры находились в прекрасном расположении духа.
Любопытное наблюдение: за столом говорили только по-французски. Оба императора произнесли короткие тосты за здоровье и процветание. Обед продолжался до пяти часов. Их величества приказали составить список присутствовавших на обеде персон, имея в виду вручить им впоследствии государственные награды.
Вильгельм II отбыл на «Гогенцоллерн», и в семнадцать часов три минуты «Полярная звезда» снялась с якоря и взяла курс на Петергоф, где царь в десять часов вечера сошел на берег.
По возвращении он выглядел очень счастливым. Особенно заметно это было по той причине, что все ожидали, что царь будет не в духе из-за того, что Вильгельм II своим опозданием неожиданно поставил его в неловкое положение.
20 июля 1905 г.
Победа Рультабия
«Когда я работал репортером и сам находился в «шкуре» Рультабия, специальные корреспонденты, представлявшие газеты разных стран, буквально дрались между собой, вежливо, но ожесточенно, за доступ к источникам информации. Расскажу вам об одном таком случае, который я вспоминаю с особым удовольствием, поскольку в тот раз из схватки с коллегами я вышел победителем. Случай этот примечателен тем, что я, молодой репортер, проявил себя с очень необычной стороны и сумел продемонстрировать хитроумие и сообразительность, присущие известному герою моих романов.
Дело происходило в Петербурге на завершающем этапе русско-японской войны. В ту пору в определенных кругах проявляли беспокойство по поводу того, что намечалась переориентация политики России… Власть в стране в значительной степени была сосредоточена в руках господина Витте, и при этом Берлин стремился всячески обхаживать Санкт-Петербург. Однажды утром я разыскал нашего посла господина Бомбара и поделился с ним одной новостью, причем настолько невероятной, что он отказался в нее поверить. Должен сказать, что господин Бомбар, человек умный и открытый, совершенно не подвержен каким бы то ни было кастовым предрассудкам и не замечен в пренебрежительном отношении к журналистам. Как раз наоборот… Он пригласил меня позавтракать с ним и, выслушав мое сообщение, сказал: «То, что вы рассказываете, звучит невероятно… Мы бы знали об этом…»
А я всего-навсего сообщил ему о предстоящей встрече царя с Вильгельмом II.
– В конце концов, откуда вы получаете такие неправдоподобные сведения?
– Этого я не могу вам сказать, господин посол!.. Я поклялся сохранить это в тайне… Скажу лишь, что совершенно уверен в точности полученных мною сведений.
В тот же день я телеграфом отправил сообщение в мою газету «Матен».
Вскоре со всех сторон на меня обрушились возмущенные вопли. Все коллеги и все телеграфные агентства спешили опровергнуть мое сообщение. Министр иностранных дел России господин Ламсдорф собрал в своем кабинете журналистов и дал им честное слово, что моя информация является ложной. Вечером того же дня в ресторане «Медведь» коллеги в порядке утешения поднесли мне шампанское.
Потом пришла телеграмма из моей газеты. Там интересовались, подтверждаю ли я свою информацию. Я ответил им: «Несмотря ни на что и вопреки всему и всем…»
Когда я вновь повстречал посла, он сказал:
– Вы должны понимать, что если бы намечалась встреча двух императоров, то министр иностранных дел был бы в курсе… Над вами кто-то посмеялся!