Гастон Д'Эрелль – Тень над сердцем (страница 1)

Гастон Д'Эрелль

Тень над сердцем

Глава 1. Дождь и разбитые окна

Дождь стучал по подоконнику, как будто кто-то маленький и упрямый выбивал из стекла всю боль этого мира. Марина Миронова стояла на коленях перед ванной, терла губкой плитку, пока пальцы не начали неметь. Вода была холодной – горячую отключили «на профилактику», как вежливо сообщили из ЖЭКа. На самом деле – на ремонт не хватило денег. Как всегда.

Она не злилась. Она просто устала. Устала злиться.

– Мам, а ты сегодня сказку расскажешь? – голосок Лены прозвучал из-за двери, тихий, как шелест листьев под ногами.

Марина обернулась. Дочь стояла в дверном проёме, в розовой пижаме с единорогами, растрёпанные волосы торчали в разные стороны, как будто она только что сбежала с обложки детского журнала. В руках – потрёпанная книжка про принцессу, которая спасла дракона.

– Конечно, солнышко, – Марина улыбнулась. Настоящей улыбкой. Не той, что натягивают для начальников или соседей. А той, что идёт изнутри, как тёплый свет из окна в сумерках. – Только дай маме доделать. Пять минут.

– Ладно… – Лена кивнула, но не ушла. Присела на корточки, положила книгу на пол и стала смотреть, как мать моет плитку. – А почему папа опять спит?

Марина замерла. Губка зависла над пятном ржавчины, которое никак не хотело сдаваться.

– Папа… устал, – она подобрала слова, как будто собирала осколки стекла – осторожно, чтобы не порезаться. – Он работает много. И ему нужно отдохнуть.

– А почему он вчера кричал? – Лена не отводила глаз. – Он сказал, что ты плохая.

Марина глубоко вдохнула. Воздух был тяжёлым – от сырости, от запаха дешёвого мыла, от невысказанных слов.

– Люди иногда кричат, когда им больно, – тихо сказала она. – Даже если это неправильно. Особенно если это неправильно.

Она не стала объяснять, что «папа» не работал уже полгода. Что «устал» – это эвфемизм для «напился до беспамятства». Что «кричал» – это мягко сказано: он швырял тарелки, ругался матом, а потом рухнул на диван и храпел, как будто ничего не произошло.

Она просто встала, вытерла руки о полотенце, подошла к дочери и обняла её – крепко, до хруста в рёбрах.

– Ты – самое хорошее, что у меня есть, – прошептала она в волосы Лены. – И никто, слышишь? – никто не имеет права говорить, что ты или я – плохие. Никогда.

Лена кивнула, прижалась щекой к её груди и замолчала. Она верила маме. Потому что у неё не было другого выбора. Потому что мама – это и есть мир.

Когда Лена ушла смотреть мультики («пять минут!» – строго напомнила Марина), она вернулась к плитке. Пятно ржавчины сдалось. Она вытерла руки, посмотрела на себя в зеркало над раковиной – и чуть не отвела взгляд.

Глаза – тёмные, уставшие. Под ними – синяки, как будто кто-то аккуратно нарисовал их тенями. Губы – бледные, почти бесцветные. Волосы – собранные в хвост, но несколько прядей выбились и торчали, как упрямые мысли.

«Красавица», – съехидничала она про себя. Когда-то так её называли. В университете. На вечеринках. В постели с Андреем.

Она резко отвернулась. Не сейчас. Не здесь. Не об этом.

Она натянула старую куртку, схватила сумку и вышла из дома.

Улица встретила её влажным ветром и запахом мокрого асфальта. Дождь стал тише, но не перестал – он просто решил, что теперь будет капать назойливо, как надоедливый собеседник, который не понимает намёков.

Марина шла быстро. Каблуки стучали по тротуару – не потому, что она любила ходить на каблуках (она их ненавидела), а потому, что других туфель не было. Эти – с пяткой, сломанной на третьем шаге после покупки – были единственными, что хоть как-то выглядели «прилично». А «прилично» – это важно, когда ты уборщица в бизнес-центре «Гранд Плаза».

Она вошла в здание через чёрный ход – как всегда. Охранник кивнул, не глядя. Он знал её. Все знали. «Та самая, что моет полы на пятом этаже». «Та, что всегда улыбается, даже когда у неё под глазами – ночь без сна». «Та, что никогда не жалуется».

Она зашла в служебку, переоделась в униформу – серую, с логотипом клининговой компании на груди. Взяла ведро, тряпку, моющее средство. И пошла на пятый этаж.

Пятый этаж – это «юридический». Там сидели адвокаты, консультанты, люди, которые решали судьбы других, не замечая своих. Марина знала их всех в лицо. Они – её нет.

Она начинала с конца коридора. Медленно, методично. Пол, плинтусы, дверные ручки. Всё должно блестеть. Всё должно быть идеально. Потому что здесь – не дом. Здесь – имидж. И если пол грязный – значит, фирма «ненадёжная».

Она работала молча. Иногда слышала сквозь двери обрывки разговоров:

– …подать в суд, конечно, но это затянется…

– …они не понимают, что это вопрос репутации…

– …я не могу терять клиента из-за такой ерунды…

Она улыбалась про себя. «Ерунда». Для них – ерунда. Для неё – вопрос того, хватит ли денег на лекарство Лене. На новую пару обуви. На хлеб до получки.

Она уже подходила к последнему кабинету – большому, с табличкой «Андрей Викторович Соколов. Генеральный директор» – когда услышала шаги.

Тяжёлые. Уверенные. Как будто человек не просто шёл, а заявлял: «Я здесь. И это моё».

Она не подняла голову. Продолжала тереть пол.

Шаги остановились рядом.

– Марина?

Она замерла.

Голос. Этот голос. Глубокий, чуть хрипловатый, с лёгким оттенком власти – и чего-то ещё. Чего-то, что заставило её сердце сжаться, как будто кто-то схватил его в кулак.

Она медленно подняла голову.

И увидела его.

Андрей Соколов.

Он изменился. И не изменился.

Волосы – короче, чем тогда. Лицо – жёстче, черты – острее, как будто время не сгладило их, а наоборот – отточило. Костюм – идеально сидящий, дорогой, но не кричащий. Часы – не броские, но те, что стоят больше, чем её годовая зарплата. Глаза – серые, как дождевое небо. И в них – тот же огонь. Только теперь он не играл. Он ждал.

– Андрей… – выдохнула она. Не вопрос. Не восклицание. Просто констатация. Как будто она всегда знала, что он вернётся. Просто не знала – когда.

Он смотрел на неё. Долго. Внимательно. Как будто изучал каждую морщинку, каждый шрам, каждую тень под глазами.

– Я думал, ты уедешь, – наконец сказал он. – Или выйдешь замуж за кого-то… нормального.

Она не ответила. Просто встала. Выпрямила спину. Хотя колени дрожали.

– Я вышла, – тихо сказала она. – Но нормальным он не стал.

Он кивнул. Не удивился. Не осудил. Просто принял. Как будто знал.

– Ты работаешь здесь? – спросил он, кивнув на ведро.

– Да.

– Уже давно?

– Три года.

Он снова кивнул. Помолчал. Потом вдруг протянул руку – и взял у неё тряпку.

– Отдохни, – сказал он. – Я сам.

Она не успела возразить. Он встал на колени – да, на колени, в дорогом костюме – и начал вытирать пол. Медленно. Аккуратно. Как будто это было важно. Как будто это было свято.

Она стояла и смотрела. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен был слышать.

– Почему ты здесь? – наконец спросила она.

Он не перестал тереть пол.

– Я купил эту компанию три месяца назад, – сказал он, не глядя на неё. – Искал тебя. Спросил у кадров. Мне сказали, ты здесь. На пятом этаже.

– Зачем искал?

Он остановился. Поднял голову. Посмотрел ей в глаза.

– Потому что я никогда не забывал тебя, Марина.