Гастон Д'Эрелль – Новое учение: три выплаты в день (страница 3)

Этот ребёнок не виноват. Он не выбирал, где родиться. Он не выбирал своих родителей. Он не выбирал экономическую систему, которая превратила его семью в попрошаек. Но именно ему суждено платить по счетам — всем счетам, которые выставила история, колониализм, войны, коррупция, мировой капитал.

Я часто думаю об этом ребёнке. Я вижу его лицо, когда захожу в трущобы Калькутты, когда прохожу мимо цыганских таборов в Европе, когда вижу фотографии из лагерей беженцев. Он всегда смотрит на меня большими, взрослыми, недетскими глазами. И он говорит мне — молча, одними глазами: «Ты взрослый. Ты можешь что-то сделать. Почему ты ничего не делаешь?»

Как я могу ему ответить? Сказать, что это сложно? Сказать, что я один ничего не могу? Сказать, что так устроен мир? Нет. Я не могу сказать ему этого. Потому что это ложь. Мир устроен так, как мы его устраиваем. И мы можем устроить его иначе.

1.4. Мать, выбирающая между лекарством для сына и хлебом для остальных детей

А теперь — другая картина. Женщина. Ей, может быть, тридцать пять, но выглядит она на пятьдесят — потому что жизнь выжигает лицо, потому что постоянный стресс, потому что она спит по четыре часа, потому что она давно забыла, что такое уход за собой. У неё четверо детей. Муж — либо умер, либо бросил, либо сидит в тюрьме. Она работает, где придётся: уборщицей, продавщицей, на фабрике, если повезёт, или просто стирает чужие вещи и готовит еду для чужих семей, чтобы принести домой несколько долларов.

Один из её детей заболел. Не чем-то смертельным — обычно это обычная инфекция, которая в богатой стране лечится за один визит к врачу и пачкой антибиотиков. Но здесь, в бедности, эта инфекция становится угрозой жизни. Температура не спадает, ребёнок стонет, бредит, не может есть. Мать знает: в местной клинике лекарства есть, но они платные. Или их можно получить бесплатно, но только через неделю, по записи, если принести справки. А через неделю может быть поздно.

У неё есть немного денег — на хлеб и рис для всей семьи на три дня. Или на лекарство для больного сына. Она не может совместить: денег хватит только на что-то одно. Если она купит лекарство — остальные дети будут голодать. Если она купит еду — сын может умереть.

Она сидит ночью, перебирая в голове варианты, потому что не может спать. Она просит у соседей, у родственников — никто не может помочь, у всех всё в долг. Она плачет в подушку, чтобы дети не слышали. Она молится — если она верующая. И она принимает решение. Какое бы решение она ни приняла, оно будет неправильным. Оно будет преступлением против кого-то из её детей. И она будет жить с этим чувством вины до конца своих дней — даже если выживут все, даже если чудом удастся найти деньги.

Это не кино. Это не вымысел. Это происходит каждый день в миллионах домов по всему миру. И когда кто-то говорит о «рыночных механизмах» или об «эффективности распределения ресурсов», я хочу посадить этого человека за стол к этой матери. Я хочу, чтобы он посмотрел ей в глаза. Я хочу, чтобы он попытался сказать ей: «Извините, но у нас нет на вас бюджета. Вам нужно подождать. Вам нужно работать больше. Вам нужно быть эффективнее». Я хочу посмотреть, как у него повернётся язык.

1.5. Бедность как система, а не как случайность

Самое главное заблуждение, которое нам навязывают десятилетиями, — это идея о том, что бедность является случайностью, природным явлением, неизбежным побочным продуктом человеческой цивилизации. Нам говорят: «Всегда были богатые и бедные. Это естественно. Это закон природы». Но это ложь. Бедность — не природное явление, а социальное. Она не является «естественным отбором». Она является результатом сознательных решений, принимаемых людьми — и эти решения можно изменить.

Давайте рассмотрим механизмы, с помощью которых бедность создаётся и воспроизводится.

Первый механизм: колониальное наследие. Большая часть современного неравенства между странами — это прямое следствие колониализма. Европейские державы столетиями вывозили ресурсы, рабочую силу, культурные артефакты из Африки, Азии, Америки. Они разрушали местные экономики, насаждали монокультуры, создавали системы управления, ориентированные на экспорт сырья, а не на внутреннее развитие. После деколонизации эти страны остались с искусственными границами, слабыми институтами, разрушенной социальной тканью и огромными долгами перед теми же бывшими колонизаторами. Это не «история» — это настоящее, которое продолжается. Долги, которые платят развивающиеся страны, превышают все виды помощи, которые они получают.

Второй механизм: международные финансовые институты. МВФ, Всемирный банк, ВТО — эти организации, созданные после Второй мировой войны, формально призваны помогать развитию. Но реально они навязывают странам программы «структурной перестройки», которые предписывают: сократить социальные расходы, приватизировать государственные предприятия, открыть рынки для иностранного капитала, либерализовать цены на продовольствие. Результат: бедные становятся ещё беднее, богатые — богаче. Школьные обеды отменяются, больницы закрываются, фермеры разоряются из-за дешёвого импорта, поддерживаемого субсидиями в богатых странах.

Третий механизм: налоговая политика. Крупные корпорации и сверхбогатые люди используют офшоры, налоговые убежища, юридические лазейки, чтобы не платить налоги там, где они зарабатывают деньги. Оценки показывают, что ежегодно страны теряют сотни миллиардов долларов из-за налоговой оптимизации. Эти деньги могли бы пойти на образование, здравоохранение, инфраструктуру — но они остаются в карманах тех, у кого и так больше, чем достаточно. И это узаконено, это называется «умным налоговым планированием», это хвалят бизнес-школы.

Четвёртый механизм: спекуляция и финансовые пузыри. Мировая экономика — это не столько производство товаров и услуг, сколько игра с производными финансовыми инструментами, деривативами, акциями, облигациями. Биржевой трейдер может заработать за день больше, чем целая африканская деревня за год. Но эти деньги не создают новых рабочих мест, не строят больницы, не кормят голодных. Они просто циркулируют в закрытой системе, увеличивая разрыв.

Пятый механизм: милитаризация. На военные расходы в мире уходит около 2 триллионов долларов в год — больше, чем на здравоохранение и образование вместе взятые во всех развивающихся странах. Эти деньги производят оружие, которое убивает людей, разрушает инфраструктуру, создаёт новые потоки беженцев. Если бы хотя бы половина этих денег была направлена на социальные программы, мировую бедность можно было бы ликвидировать за десять лет.

Когда я перечисляю эти механизмы, я не говорю о «заговоре». Заговоры — это упрощение. На самом деле, это системный сбой, который выгоден небольшой группе людей, и который они активно поддерживают, не всегда осознавая, что делают. Это как экологический кризис — каждый продолжает выбрасывать мусор, потому что так удобно, но вместе мы уничтожаем планету. Так же и с бедностью — каждый продолжает следовать правилам системы, потому что «так работают рынки», но вместе мы создаём ад для трёх миллиардов человек.

1.6. Нравственный провал цивилизации

Когда я слышу, как политики рассуждают о «борьбе с бедностью» в терминах эффективности, бюджета, целевых показателей, я хочу закричать. Борьба с бедностью — это не вопрос бюджета. Это вопрос совести. Это вопрос того, кто мы есть как вид.

Мы, люди, объявили себя «цивилизацией». Мы гордимся тем, что построили города, создали искусство, проникли в космос, расшифровали геном. Но в этом же мире, на этой же планете, в этом же времени дети умирают от голода, а матери выбирают, кто умрёт — сын от болезни или остальные от голода. И мы называем это «прогрессом»? Мы называем это «цивилизацией»?

Нравственный провал современной цивилизации заключается не в том, что мы не можем решить проблему. Мы можем. У нас есть технологии, ресурсы, знания. Нравственный провал в том, что мы не хотим её решать. Нам удобнее, чтобы бедность существовала. Потому что она пугает нас — и страх делает нас послушными. Она даёт нам ощущение собственной значимости — я не беден, значит, я лучше. Она даёт нам дешёвую рабочую силу — кто-то должен мыть туалеты, кто-то должен собирать клубнику, кто-то должен работать за минималку.

Бедность — это анестезия для совести богатых. Она позволяет им думать: «Я не виноват, что у них так. Я всего лишь пользуюсь рыночными механизмами. Я не создавал эту систему. Я просто в ней живу». Но когда ты живёшь в системе, которая производит голод как побочный продукт, и ты не пытаешься её изменить, — ты становишься соучастником.

Я не призываю к чувству вины. Вина парализует. Я призываю к ответственности. Ответственность не требует самобичевания — она требует действий. Она требует признать: «Да, я часть этой системы. Но я могу стать частью её изменения».

1.7. Почему бедность не исчезает сама собой

Противники системных изменений часто говорят: «Рынок со временем всё выровняет. Экономический рост в конечном счёте поднимет всех. Бедность уменьшается — посмотрите на Китай, на Индию». Да, за последние тридцать лет число людей, живущих в крайней бедности, сократилось — но это произошло в основном за счёт Китая, где государство целенаправленно проводило политику подъёма. В остальном мире прогресс остановился, а в некоторых регионах — Африка южнее Сахары — бедность растёт.