Гаспар Кёниг – Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта (страница 56)
Право на заблуждение вполне логично выливается в право на отключение от сети. Право, которое кажется очевидным, но при этом постоянно находится под угрозой. Установка умных электросчетчиков Linky в домах французов – это принудительный сбор данных, пусть даже под похвальным предлогом оптимизации производства электроэнергии и снижения углеродных выбросов. Завтра умный город под тем же предлогом обяжет нас пользоваться только подключенным к сети транспортом, как это призвал сделать на нашей встрече Джесси Левинсон, основатель Zoox. За право на отключение от сети придется расплачиваться замедлением движения и автоавариями, с чем будет нелегко примириться в политике. Но защищать тех, кто хочет перемещаться как ему вздумается, анонимно и случайно, не отмечая заранее пункт назначения и не афишируя свой маршрут, – значит сохранять свободу одиноких прогулок и возможность отклоняться от первоначального плана. Как ни странно, это означает, что городу будет дана возможность выработать свои собственные антитела, оставаться «антихрупким», сохранять способность выдерживать стрессы и развиваться. Как говорит Стюарт Расселл, умный город, как его видят пуристы ИИ, – это мертвый город. Вернуть ему жизнь может только отключение от сети. Его злейшие враги дают ему лучший шанс на спасение. Если мы хотим сохранить индивида в эру ИИ, вопрос стоит очень четко: как сегодня технически реализовать это право на заблуждение, право на отключение от сети?
Сопротивление
Первая опция, самая очевидная, состоит в том, чтобы добровольно уйти из сети, вернуться к методу принятия решений 1.0, неидеальному, но, возможно, более аутентичному. Доменик Кардон говорит о «переходе в режим ручного управления». Чтобы уклониться от
В Израиле я познакомился с Ади Йоффе, странным «футуристом», который не хочет, чтобы человечество состояло из зомби, контролируемых большими технологическими компаниями, и выступает за возвращение в «пещерный век». Бороды хипстеров или каникулы с цифровым детоксом, на его взгляд, – первые ласточки этого движения: к тому же разве евреи не переживают регулярно опыт отключения, каждую неделю в Шаббат и раз в год на Йом-Кипур? В Беркли Джерон Ланье, чьи дреды до колен наглядно доказывают его нонконформизм, убедил меня уйти из социальных сетей. В Дании я как-то пил чай с Перниль Транберг, бывшей журналисткой, писавшей о технологиях, которая теперь разрабатывает в своем Институте этики данных средства «цифровой защиты», такие как блокиратор рекламы или фальшивые цифровые идентичности (в Facebook она называет себя Пиа). А в Париже министр образования, запретив пользоваться мобильными телефонами в школе, на свой лад доказал, что можно коллективно отказаться от
Если просто отключиться или сохранить анонимность на практике не удается, существуют и другие методы обхода алгоритмов. Самый изощренный – «затемнение», метод, разработанный и описанный в маленькой методичке двумя преподавателями Нью-Йоркского университета[192]. Он состоит в том, чтобы «намеренно производить двусмысленную, запутанную или ложную информацию с целью создания помех для сбора данных». Иначе говоря, произвести цифровой шум, который мог бы заглушить собственно сигнал. Такая стратегия уже применялась летчиками во время Второй мировой войны: они выбрасывали полоски фольги, чтобы увеличить число ложных сигналов на вражеских радарах. Тот же метод, представленный в иронической форме, можно встретить в кинофильме «Афера Томаса Крауна»: чтобы скрыться из музея, вор смешивается с толпой из десятка посетителей, одетых в одинаковые костюмы, как на картине Магритта. Если следы нельзя стереть, нужно оставить их как можно больше. В интернете сервисы виртуального клонирования позволяют создавать фальшивые идентичности, сбивающие с толку алгоритмы Facebook и Amazon. Авторы приводят множество подобных примеров вместе с полезными советами. Их цель – маскировка, которая позволит продолжать пользоваться благами интернета, не становясь жертвой «асимметричных властных отношений», создаваемых цифровой слежкой.
Эти альтернативные практики часто дублируются политическим дискурсом откровенно левого толка. В Оксфорде на выступлении публициста Джонни Пенна я познакомился со своего рода марксизмом 2.0, ассоциирующим прогресс ИИ с капиталистическим угнетением (позднее на сайте Пенна я выяснил, что в числе его клиентов HSBC, Amazon и General Motors – «икорных левых» ждут хорошие времена). Но это я еще не встречал настоящих радикалов… В Лос-Анджелесе я связался с активистами, которые разоблачают использование силами правопорядка предсказательных алгоритмов (
– Только предупреждаем, мы находимся в Скид-Роу. Ничего для вас?
– Да, а что в этом такого?
Взглянув на карту, я скорее обрадовался: мне представился случай посмотреть даунтаун Лос-Анджелеса, города, больше известного своими пригородами. Выйдя из метро, я увидел офисных работников вперемешку с наркоманами, к чему уже привык в Сан-Франциско. Чтобы добраться до указанного адреса, нужно было идти двадцать минут пешком по прямой. Квартал был так себе… Я перестал смотреть по сторонам и, надев наушники, шел, думая о своем. Мне оставалось пройти еще шесть кварталов, когда я вдруг встал как вкопанный, бессознательно почувствовав тревогу. Ноги отказывались сойти с перекрестка. Я не сразу понял, в чем дело… Это как внезапно оказаться в виртуальной реальности. Я бывал в трущобах Лимы, в деревнях в Руанде, ходил по улицам индийских мегаполисов, по цыганским таборам в Румынии, но еще нигде не видел такого убожества. Передо мной до самого горизонта простирались хаотически разбросанные матрасы, коробки, тенты, зонты от солнца, палатки и кучи мусора. По улице, на которой образовались эти трущобы, находившиеся в постоянном движении, не ездила ни одна машина. Похожие на скелеты силуэты толкали тележки, орали пошатываясь или просто неподвижно сидели с трубкой с крэком в зубах, погрузившись в кошмары наяву. Многие растянулись прямо на тротуаре. Фотографии, сделанные в этом районе Сюзанной Стейн, показывают ужасающее скопище людей с разбитыми в драках лицами, всеми брошенных, кое-как перетаскивающих свои тела по бетонным пространствам, людей, у которых только один друг – наркота. Подобранное на помойке грязное тряпье, которые они нацепляют на себя, создает впечатление вечного костюмированного бала, сатанинского маскарада со шляпами-котелками, темными очками, брендовыми сумочками и леопардовыми шейными платками. В этом смешении полуголых тел, татуировок и беззубых ртов не было ни расы, ни пола, ни возраста; это было равенство отбросов общества, братство апокалипсиса. Несколько оставшихся вывесок, наполовину стершихся, тщетно напоминали о том, что другая жизнь была возможна. Громко сигналя, проносились скорые, благотворительные организации раздавали еду или одеяла: но кого можно спасти в Скид-Роу, квартале, приютившем самое большое количество бездомных в США, в котором многочисленные программы реабилитации, кажется, заранее обречены на провал? Здесь речь идет уже не о бедности, а о непроглядной нищете, беспрерывно движущейся от одних страданий к другим, как на картинах Босха с изображением ада. Скид-Роу – это вопль безумия под открытым небом, в самом сердце главной мировой сверхдержавы.
С некоторым трудом я уговариваю таксиста отвезти меня по нужному адресу параллельными улицами. Затем пробираюсь между двумя палатками до ворот и захожу в довольно аккуратное здание, центр социального действия в Скид-Роу (Community Action Network). Через несколько минут меня приводят в маленькую комнату, где я, к своему удивлению, встречаю всех руководителей Stop LAPD Spying Coalition: Дженни, Акила, Ахмеда, Тифани, Питера. Они не скрывали своего недоверчивого отношения ко мне, ситуацию смягчило только добродушие их предводителя, Ахмеда, афганца, не столь озабоченного доктринальной чистотой. У «Коалиции» благородная цель – бороться против