Гаспар Кёниг – Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта (страница 48)

Я остановился в Тель-Авиве по пути домой, чтобы понять чудо израильских технологий, развивающихся в весьма специфичном геополитическом контексте. И если на протяжении всего моего репортажа договариваться об интервью было очень сложно, то в Израиле, напротив, о проектах в области ИИ мне рассказывали охотно. Достаточно было одного сообщения на LinkedIn, и я сразу же получил десятки предложений о встречах. Едва я вышел из самолета, мой ежедневник был заполнен. Вечером друзья поводили меня по древнему арабскому городу Яффе, по пляжу Мецицим и барам квартала Флорентин. В день отъезда у меня нашлось время погулять ранним утром по Старому городу Иерусалима, побродить по каменным улочкам, на которые падают тени библейских времен. После многих недель и месяцев, проведенных в пробках Вашингтона, Лос-Анджелеса и Пекина, Тель-Авив вернул мне силы. В этой стране молока, меда, пива и алгоритмов миражи прошлого соединяются с химерами будущего. Так и видишь, как Моисей прокладывает в Waze свой маршрут по пустыне…

Израильские стартапы смогли утвердиться, экспортируя по всему миру уникальные технологии. Опираясь на данные, поступающие из Европы, Китая или США, они придумывают алгоритмы, составляющие передний край инноваций. Иначе говоря, сила Израиля в основном заключается в его интеллектуальном ресурсе. Кажется, есть два объяснения этого удивительного феномена выживания в мире, в котором повсюду происходит «утечка мозгов». Первое – еврейская страсть к интеллекту. Израиль гордится тем, что в стране насчитывается больше всего граждан с научной степенью (1,5 % против 0,7 % в США). Каждый старается быть, как говорят на идиш, besserwisser: то есть тем, кто все знает, но в то же время задает по любому поводу вопросы, ведь он не стеснен ни табу, характерными для американского общества, ни цензурой китайского режима.

Одного из таких besserwissers я встретил в лице Иоава Розенберга, основателя компании Epistema. В его офисе вместо лозунгов о личном развитии, которых полно в Кремниевой долине («Живи своей мечтой»), развешаны портреты Аристотеля, Ханны Арендт и Витгенштейна. Иоав, признанный специалист по науке о данных, который работал с такими американскими гигантами, как Palantir, мимоходом роняет, что вскоре защищает в Кембридже диссертацию о Витгенштейне. Мы выходим из офиса, чтобы выпить кофе на солнечном бульваре Ротшильда, среди толкотни электросамокатов. Миссия компании Epistema – расшифровывать путем анализа данных дискуссии, которые ведутся среди специалистов или в научных статьях, чтобы лучше понимать, структурировать и предвосхищать их аргументы. С этой целью Иоав пытается снова ввести в машинное обучение каузальность и логические правила, выйдя за пределы простых корреляций. В этом стремлении они единодушны с Питером Тилем, инвестором Epistema. Однако предельная цель Иоава – реконструировать в алгоритмическом виде порядок «Этики» Спинозы. Мы говорим об информатике, военной стратегии, философии, теологии… «Вот почему мы народ Книги, – заключает Иоав, – мы любим исследовать».

ИИ отвечает стремлениям еврейской культуры: он бросает новый вызов человеческому интеллекту, раздвигая границы науки. А при этом еще и намечает возможность универсального знания, способного, например, не только решать проблемы автомобильного трафика, но и восстанавливать доказательства Спинозы. Если всякий язык сводится к логике, которая может быть воплощена, как полагал Витгенштейн, только в языке, тогда ИИ вполне мог бы привести человеческое познание к вершине. Это даже круче, чем Тора!

Иоав со своей аккуратной бородкой с проседью и расслабленной походкой настолько похож на стартапера, что легко забыть о том, что в армии он был полковником и руководил знаменитым «Талпиотом», израильской оборонной программой, куда набирали самых талантливых студентов. Вот и вторая, более прагматическая причина успеха Израиля в области ИИ: тесная связь военных и гражданских приложений. Мне это объяснил профессор Исаак бен Израэл, с которым я встретился в его офисе в Университете Тель-Авива. Этому корифею военно-технологической экосистемы, физику, генералу и бывшему депутату премьер-министр недавно поручил подготовить национальную программу ИИ. Он убежден, что ИИ должен в будущем стать главным экспортным сектором Израиля. ИИ удовлетворяет всем критериям: может разрабатываться ограниченной элитой, не требует слишком больших инвестиций и создает инструменты для повышения безопасности страны. Поэтому Исаак бен Израэл подчеркивает значение воинского призыва. В 17 лет молодые израильтяне сдают экзамены, в основном по естественно-научным предметам; незначительное меньшинство (примерно 1 %) попадает в элитные отряды, такие как «Подразделение 8200», и в их обучении допускается определенная гибкость. Им предоставляют доступ к самым современным технологиям, и там же они приобретают незаменимый практический опыт. В рамках такой структуры ИИ используется и для разведки, например для выявления террористов. Когда многие из этих талантов оказываются на рынке труда, они используют знания и дисциплину, приобретенные в армии, для гражданских изобретений. Особое молчаливое соглашение позволяет им использовать технологии, покрываемые законом об интеллектуальной собственности, пока они не разглашают государственную тайну. Таким образом, профессор бен Израэл не сомневается в экономической и в то же время военной ценности ИИ. Затем в разговоре он углубляется в семиологический анализ понятия «интеллект» (intelligence), которое обозначает столь разные реалии – секретные службы и ИИ. Такой вот удивительный характер, сочетание абсолютного прагматизма и любви к умозрительным построениям.

Выйдя из офиса Исаака бен Израэла, по счастливому совпадению я смог тут же убедиться в правоте его слов. У меня была встреча в недавно открывшемся стартапе Run: AI, который ставит себе задачу ускорить процедуры машинного обучения посредством «параллельных вычислений». Меня тепло приняла компания молодых людей, и я сразу же отметил их особую, спортивную подтянутость. «Мы все служили в одних и тех же военных подразделениях», – тут же объяснили они мне. Они входили в тот самый 1 %, который отбирается в качестве научной элиты страны, уникальным образом сочетающей в себе военную дисциплину и академические требования. Чему они учатся в армии? Не только технологическим навыкам, но еще и «чувству ответственности». Стоило мне только посмотреть на них – организованных, невозмутимых, сдержанных как в одежде, так и в речи, – и я тут же оценил их отличие от программистов Кремниевой долины, где эгоистичные, маниакально увлеченные «нерды», похоже, переживают вечный подростковый кризис. Здесь нет ни настольного футбола, ни диванов, на которых можно развалиться… Мои собеседники не старше 25 лет, но я чувствую в них спокойную решимость, окрашенную иронией достопочтимого Исаака бен Израэла. В противоположность американским коллегам, они рано поняли, что жизнь не игра. Впитав – во благо или во зло – ценности предков, они не слишком увлекаются «поисками смысла». В израильском контексте инновация – вопрос не личного развития, а коллективного выживания.

Исаак бен Израэл настаивает на регулировании доступа к данным и на уважении частной жизни. В этом смысле страна-стартап относится к семейству европейских стран. Израиль не Китай, и он не стремится превратить ИИ в закон жизни в обществе. Однако нацеленность страны на экспорт и технологическое совершенство позволяет взращивать настоящую творческую элиту, способную поспорить с мировыми гигантами. Эта модель связана с определенным культурным контекстом, подражать которому, конечно, сложно. Израиль производит алгоритмы для всего остального мира… а потом, как Понтий Пилат, умывает руки.

США и агония протестантской морали

Я ожидал, что встречу гика в очках, но вот передо мной на террасе штаб-квартиры Google сидит активист с собранными в пучок волосами, потягивающий сок из органических фруктов. Джейкоб Узкорейт, известный специалист по компьютерным наукам, – автор значительных теоретических открытий, позволяющих наделить нейронные сети ИИ памятью[160]. Он читает мне страстную проповедь об уважении к частной жизни, и у меня нет никаких оснований ставить под сомнение его искренность. Он выступает против так называемых эхокамер в YouTube или Facebook, уверяя меня, что Google лишь в «незначительной» мере отслеживает мои поисковые запросы и, кроме того, предоставляет возможность деперсонализации. Я знаю о немецком происхождении Джейкоба, и это, вероятно, заставляет меня вспомнить о хакерах, которых я встретил два года назад в Берлине, – они тогда занимались тем, что устраивали марши… против Google. И если Google обвиняют в создании «когнитивных пузырей»[161], которыми может объясняться распространение теорий заговора[162], возможно, Джейкоб – двойной агент, отстаивающий германские ценности в самом центре GAFA?

Я пользуюсь его дружелюбием, чтобы удовлетворить личное любопытство, и спрашиваю, как расставляют приоритеты в результатах поисков. «Задача в том, чтобы поднять не ту информацию, которую ты хотел бы посмотреть, а ту, которую ты на самом деле ищешь», – отвечает Джейкоб. Алгоритмы Google подвергают данные, оставляемые в сети пользователем, глубокой обработке, чтобы попытаться лучше понять сокровенные желания человека, выходящие далеко за пределы его явных предпочтений. Когда я ввожу запрос «купить машину», возможно, мне хочется увидеть «Ягуар», однако Google, зная состояние моего кошелька, поскольку ему известна моя история поисков (или моя переписка в Gmail), скорее всего, предложит «Рено Твинго», чтобы такой поисковый результат был мне полезен. Все это вполне соответствует логике nudge, которая должна обеспечивать наше благосостояние, предлагая нам такой вариант, который мы сами бы не определили. А что же Джейкоб думает о свободе воли? «Люди редко понимают сами себя», – логично объясняет он, поэтому лучше довериться объективным данным, а не субъективному суждению. Но не видит ли он в самом устройстве поисковой машины утилитаристской логики? «Конечно, вне всяких сомнений». Итак, перед Google стоит задача познать меня лучше, чем я знаю себя сам, чтобы удовлетворить всех нас.