Гаспар Кёниг – Гумус (страница 6)

Этот призыв выйти из игры, прозвучавший из самого сердца системы и исходивший именно от тех молодых людей, от которых ожидали ответов на давно назревшие вопросы, привлек всеобщее внимание. Выступавшие не скандалили у входа в зал, не выкрикивали оскорбительных лозунгов и не демонстрировали голую грудь. Спокойно взяв микрофон, семь долгих минут они излагали четкие и разумные доводы. Их протест напоминал прочитанный прилежными отличниками доклад о совместно проделанной работе. В этом и заключалась его сила. Если лучшие студенты начинают брыкаться, если инженеры отказываются искать решение, если агрономы больше не верят в сельское хозяйство, разве это не полная жесть?

Конец света, впрочем, не наступил. Посмотрев и расшерив энное количество раз видео на ютубе, люди вернулись к своим делам. Однако протест был институализирован. Отныне руководство вуза каждый раз выделяло пятнадцать минут для желающих высказаться в пользу «иного будущего». С десяток студентов выходили на сцену и призывали свергнуть капитализм. Присутствующие журналисты отмечали самые удачные моменты в их речи, а затем церемония возвращалась в привычное русло с чередой презентаций на тему устойчивого развития и свидетельствами выпускников, основавших успешные стартапы в сфере зеленых технологий. Система нашла замечательный способ нейтрализации возникающих внутри нее еретических настроений.

Вокруг себя Кевин видел большое количество родителей – с важными лицами и при полном параде, ведь окончание учебы сына или дочери с формальной точки зрения означало для них наступление старости. У Кевина и мысли не возникло пригласить своих, недавно переехавших в другой район Лимузена, где отцу предложили место в кооперативе. Мать снова начнет сезонную работу, верная той неустроенности, которая всегда была ее уделом. Они сняли новый дом, такой же уродливый, как и предыдущий, а также планировали купить трейлер, чтобы путешествовать, выйдя на пенсию. Что бы они делали в этом роскошном концертном зале? Карьера их единственного сына была им до лампочки, «лишь бы он не голодал и не угодил в тюрьму», как однажды выразился папаша. Это был их способ любить его.

На сцене появился ректор, одетый в костюм без галстука, что должно было изображать непринужденность, но на деле производило неприятное впечатление незавершенности. Свет погас, и воцарилась тишина. Артур так и не появился. Кевин почти не видел его на протяжении последнего курса. Оба выбрали специальность «Биология и биотехнологии для производства и воспроизводства живых организмов», но их направили в удаленные друг от друга лаборатории. Что касается личной жизни, Кевин оставался человеком без предрассудков, согласным встречаться и с девочками, и с мальчиками – не слишком безобразной внешности и не совсем безмозглыми. Иногда по воле обстоятельств в его жизни наступали долгие недели воздержания, что его нисколько не смущало. Однако следует признать, что впервые в жизни Кевину чего-то не хватало, а именно: Артура и его голоса, каждый вечер вещавшего об аристотелевском понимании экономики, справедливом обмене, хрематистике[7], фронезисе[8] и принципе умеренности. Это убаюкивало лучше любого сериала.

Кевин опасался увидеть Артура в компании «несогласных». Мысль о том, что его друг снизойдет до дешевых протестных лозунгов, не нравилась ему. Они обменялись множеством сообщений на эту тему.

Меня пригласили присоединиться к ним

Конечно, они всем предлагают

Они правы.

Ага. Ну и что?

К чему это все?

Зачем портить праздник?

Кевин искренне разделял тревогу своего поколения относительно глобального потепления, утраты биоразнообразия и обеднения экосистем. Но он не понимал смысла борьбы, которую они якобы ведут. Пусть даже на данный момент ему нечего было предложить взамен.

Чтобы привлечь внимание к этому вопросу. Чтобы покончить с болтовней о социальной ответственности бизнеса

Социальная и экологическая ответственность – это как секс: чем больше об этом говоришь, тем меньше этим занимаешься. И наоборот.

Кевин воспринял последнюю фразу как комплимент в свой адрес. Но все равно ему было не по себе.

Легко говорить такое, если ты только что закончил АгроПариТех!

Скорее наоборот. Это смело. Никто уже не захочет взять их на работу.

Возможно, у них есть средства, чтобы жить, не работая. У меня нет.

За время учебы в Париже Кевин научился в случае необходимости пользоваться аргументом социально-экономического неравенства, этим оружием массового поражения, разрушающим любой диалог.

И нужно будет переговорить о дождевых червях. У меня есть план.

У меня тоже!

Когда Артур подошел, чтобы сесть рядом, Кевин вздохнул с облегчением. Значит, его друг не собирался захватывать трибуну вместе с «несогласными».

– Ты был прав, – шепнул Артур, – они действительно похожи на избалованных детей.

Со сцены ректор обратился к новоиспеченным агроинженерам, называя тех «талантами устойчивой планеты».

– Какой бред, – проворчал Артур. – Планета не может быть устойчивой или неустойчивой. Она просто существует.

– Остынь.

Кевин положил руку ему на плечо. Артур послушно опустился в кресло. Тем временем на сцене появился бывший выпускник, лет на десять постарше нынешних, в джинсах и с узкой повязкой на голове, и принялся расхваливать разработанный им умный зонд для анализа почвы. К микрофону докладчик вышел крупным решительным шагом, бросая на публику победоносные взгляды, как, вероятно, его учили во время тренингов для TED Talks – американских конференций, больше похожих на моноспектакли и призванных не столько убедить зрителей в уникальности излагаемой идеи, сколько позабавить их. «Зонд Soltech позволяет отслеживать состояние почвы в режиме реального времени и дает рекомендации в зависимости от стадии роста растений. Объемная влажность, уровень кислотности, количество света и даже плотность – анализируется все». Далее последовала демонстрация слайдов с улыбающимися лицами бородатых фермеров, возделывающих зерновые культуры и выглядящих вполне аутентично, если бы не имеющиеся в распоряжении каждого из них новейшие модели Mac Pro, позволяющие мониторить состояние посевов, не выходя из гостиной. «Дело даже не в количестве удобрений, – отважился заявить докладчик, – а в том, чтобы ввести нужную порцию в нужное время». На экране замелькали графики, отображающие повышение урожайности на фоне сокращения количества используемых химикатов. «Когда эти кривые пересекутся, мы победим!» Кевин услышал, как Артур прыснул со смеху. Сам он нашел идею интересной, хотя и старался не показывать этого.

«Наша цель, – звучало со сцены, – состоит в том, чтобы максимально улучшить качество жизни фермеров. Им больше не придется каждое утро совершать многокилометровые поездки по полям, чтобы зондировать почву. Soltech более точен и надежен, чем человеческий глаз. Лучшие знания об окружающей среде для более ответственной обработки почвы!»

– И, разумеется, ни слова о дождевых червях, – проворчал Артур. – Какой смысл следить за уровнем кислотности, если ты не в курсе, сколько у тебя люмбрицид на квадратный метр?

С научной точки зрения, признал Кевин, у этого зонда есть серьезные недостатки. Качество почвы нельзя свести к набору параметров. Оно зависит от тысячи факторов, от миллионов микроорганизмов, которые до сих пор в массе своей неизвестны. Как неоднократно отмечал Марсель Комб, сегодня никто не в состоянии проанализировать биофизические и химические свойства горстки земли. Именно в связи с данным фундаментальным неведением особое значение приобретает человеческая интуиция – продукт долгой эволюции, выходящий далеко за пределы нашего разума, представляющего собой лишь верхушку айсберга в темном океане бессознательного.

– Ему надо будет изобрести и радар для червей, – полушутя заметил Кевин.

– Я уверен, что храбрые черви сожрут его умный зонд.

Кевин знал об идеях Артура и следил за их развитием. Начиная с памятного вечера на улице Гей-Люссака тот с головой погрузился в вопросы инокуляции дождевых червей. Разговор с Анной послужил отправной точкой, и мало-помалу Артур вошел во вкус. То, что началось как мимолетная интрижка, превратилось в призвание. В короткие сроки он прошерстил немногочисленные публикации по теме: список литературы не превышал и нескольких страниц. Великие открытия еще только предстояло совершить; у Артура создавалось впечатление – столь редкое в нынешние искушенные времена, когда, казалось бы, все вокруг изучено вдоль и поперек, – что он попал на совсем недавно открытый континент, где редкие первопроходцы лично знают друг друга. В отличие от большинства своих товарищей, которые вступали в научные сообщества, насчитывающие десятки тысяч экспертов, и вымаливали оставшиеся крупицы неисследованных тем, Артур без труда получал доступ на лучшие конференции. Там всегда собирались одни и те же люди: десяток-другой специалистов, осознающих свою маргинальность, но убежденных, что они идут в авангарде научного прогресса. Человечество торопливо ринулось осваивать небесные выси, а его знания о бренной земле по-прежнему находились в зачаточном состоянии.

По мнению Артура, никогда не упускавшего возможности поразить Кевина очередной заумной цитатой, дождевые черви опровергали утверждение Жана де Лабрюйера о том, что «все давно сказано и мы опоздали родиться, ибо уже более семи тысяч лет на земле живут и мыслят люди»[9]. Как бы не так! За семь тысяч лет люди так и не научились смотреть под ноги.