Гарт Никс – Сэр Четверг (страница 19)

Повинуясь этому ясному знаку, оставшиеся солдаты торопливо разошлись в разные стороны и исчезли, видимо, проходя через свои страннопути в разные места Великого Лабиринта. Несколько минут спустя Артур и Фред остались одни в просторном пустом пространстве ванной комнаты, окруженные только зеркалами и тазиками, стоящими во всех направлениях. В зеркалах уже отражалась заря.

— Надеюсь, это была хорошая идея, — проговорил Артур.

— И я тоже надеюсь, — Фреда передернуло.

Он дернулся снова, когда несколько ближайших зеркал растаяли, словно растворившись в солнечном свете. Фред попятился к своему тазику. Артур поймал себя на том, что тоже неосознанно отступил назад, чтобы чувствовать твердый фаянс.

По мере того, как восходящее солнце превращалось в отчетливо различимый диск над горизонтом, тазики и зеркала совсем исчезли. Артур и Фред сдвигались все ближе друг к другу и в конце концов встали плечом к плечу. Они уже ничего не видели вокруг себя, кроме солнечного света, но их собственные тазики оставались на месте, а зеркала сияли.

— Может, все и обойдется, — прошептал Фред.

— Может…

И в этот момент все вокруг почернело. Лишь на мгновение. Артур и Фред моргнули и обнаружили, что, хотя они по-прежнему стоят плечом к плечу, но уже не возле тазика и не в сиянии солнца.

Они оказались в казарме, опираясь спинами на шкаф Артура, и единственный свет здесь исходил все от тех же фонарей-"молний" под потолком. Сейчас включены были все.

В тусклом свете Артур увидел, что перед ним стоят три силуэта. По росту и сложению они казались Жителями, но одеты были в скрывающие все тело желтые мантии с длинными остроконечными капюшонами. На их руках блестели кольчужные перчатки, а лица скрывались за масками, сделанными из кованой бронзы.

Одна маска изображала улыбающееся лицо. Рот другой был изогнут в скорбном выражении, а третьей — кривился в агонии.

За прорезями для рта и глаз не было видно никого… и ничего. Только чернота.

— П-п-помывочные Надзиратели, — прошептал Фред. — Фред Позолота Заглавных Цифр, помощник золотителя манускриптов шестого класса, любимый цвет — зеленый, чай с молоком и одним кусочком сахара, маленькие печенья, но не крендельки…

Помывочные Надзиратели скользнули вперед, их мантии зашуршали по полу. Двое из них достали из рукавов странные короны, высеченные словно из синего льда — сплошь шипы и осколки, потрескивающие и поблескивающие неверным светом. В руках третьего возникла золотая веревка, она покачивалась и извивалась, словно кобра, готовая плюнуть ядом.

Но она не плюнула. Вместо этого веревка взметнулась в воздух и захлестнула лодыжки Артура, сбив его на пол в тот самый момент, когда он уже повернулся, чтобы бежать.

Артур с размаха ударился об землю. Золотая веревка обвила его ноги, связав их вместе, затем ее свободный конец зацепился за его левое запястье и принялся заворачивать его за спину. Мальчик сопротивлялся изо всех сил, одновременно пытаясь правой рукой выцарапать из поясного кошеля крокодилье кольцо. Это не монета, но все же серебро, и лучше сунуть его под язык.

Он уже ухватил кольцо и подносил его ко рту, когда кольцо веревки захлестнуло и правое запястье и потянуло его назад. Артур вытянул шею, сунул пальцы в рот и успел сунуть кольцо под язык — правда, при этом рассек губу.

Кровь текла по его подбородку, когда его подняли и поставили на колени. Золотая веревка стягивала его руки за спиной и связывала ноги.

Взглянув вверх, Артур увидел, что на него опускается жужжащая, искрящаяся корона. Я Артур Пенхалигон, в отчаянии думал он. Артур Пенхалигон, мои родители — Боб и Эмили. Я Хозяин Нижнего Дома, Дальних Пределов и Пограничного Моря…

Корона утвердилась на его голове — и Артур, безмолвно крича, рухнул во мрак.

Глава 12

Листок поудобнее устроилась на верхних перекладинах лестницы и толкнула крышку люка. Она оказалась железобетонной и неимоверно тяжелой, но девочка сумела сдвинуть ее настолько, чтобы стал виден свет, а затем еще одно усилие — и крышка отодвинулась до половины.

Выглянув наружу, Листок увидела небо и крыши зданий. Вокруг стояла странная тишина, никаких машин, хотя люк должен был располагаться на середине дороги и, насколько она могла судить, больше чем в километре от больницы. Это была уже третья встретившаяся ей лестница — первые две она пропустила из опасения, что они выводят на поверхность в пределах карантинной зоны. Поскольку Листок понятия не имела, в каком направлении шел туннель, она не могла понять, где оказалась, пока не выйдет и не осмотрится.

Надеясь, что отсутствие шума машин обозначает, что ее не переедут сразу, как она высунется, Листок подтянулась повыше и быстро осмотрелась. Как она и думала, люк на самой середине проезжей части. По обе стороны дороги тянутся ряды старых домиков с верандами, а перед ними — припаркованные машины. Но никаких движущихся автомобилей — вообще никакого движения. На всей улице стояла неестественная тишина.

Набрав в грудь воздуха, Листок окончательно выбралась наружу. На это ушли последние силы, так что только через несколько секунд она смогла подняться хотя бы на четвереньки, а затем встать. Теперь у нее уже было представление, куда она попала, но чтобы удостовериться, она оглянулась назад, туда, где должна была быть больница.

Она действительно оказалась там, но не это заставило Листок потерять дыхание и сесть на асфальт, словно ее ударили под дых.

Сквозь очки она увидела не только белые громады трех башен больницы в двух километрах отсюда. Она увидела другое здание, парящее в воздухе над больницей. Огромное, безумное здание с причудливыми башенками, пристройками, залами, флигелями, подвалами, надстройками и укреплениями. Небольшая часть этого здания нависала в точности над больницей, и Листок даже отсюда видела сияющие врата, которые, как она инстинктивно поняла, были Парадной Дверью.

Дом. Он проявился не там, где ожидала Листок — возле дома Артура — а над больницей. А ей только-только удалось… Листок опустила голову и вцепилась себе в волосы, готовая выдирать их клочьями. Как она могла предположить, что Дом проявится там же, где, по словам Артура, он это сделал в прошлый раз? Ясно же, что он появляется там, где Житель или пустотник, воспользовавшиеся Парадной Дверью, вышли наружу.

— Уходи с дороги, девочка! Тебя застрелят!

Листок подпрыгнула и закрутила головой по сторонам.

— Сюда! Скорее сюда!

Кричала женщина. Пожилая женщина, стоявшая на пороге веранды одного из домиков и жестами зовущая Листок войти внутрь.

Листок застонала, поднялась, опершись на руки, и медленно пошла в сторону женщины.

— Давай, быстрее! — поторопила та, косясь вдоль улицы. — Я слышу, сюда кто-то едет.

Листок тоже слышала шум: низкое, вибрирующее гудение моторов тяжелой техники. Она ускорила шаг и успела войти в дом как раз в тот момент, когда из-за угла в дальнем конце улицы выехал танк, поворачиваясь на неподвижной левой гусенице. Листок глядела через окошко в двери, поражаясь, насколько этот танк здоровенный, и как весь дом дрожит, когда он проезжает мимо. За первым последовало еще шесть танков, все щели задраены наглухо, никто не сидит на броне и не выглядывает из люков. Листок ни разу раньше не видела танков вживую. Они оказались раза в два больше легких бронетранспортеров, используемых армией и ФАБ.

— Так как тебя зовут?

Листок повернулась. Женщина оказалась сгорбленной старушкой, но двигалась ловко и, судя по всему, держала ухо востро.

— Прошу прощения. Отвлеклась. Спасибо… спасибо, что предупредили. Меня зовут Листок.

— А я Сильвия. Ты побывала в переделке, верно? Пойдем-ка на кухню, и я разберусь с твоей головой.

— Нет, мне нужно… мне нужно…

Листок замолчала. Она сама не знала, что ей теперь нужно делать. Возвращаться в больницу? Даже при том, что туда направляются настоящие танки?

— Что тебе на самом деле нужно, так это чашка чая с мятой, чистая одежда и перевязка, — твердо сказала Сильвия. — Пойдем.

— Что вообще творится? — спросила Листок, послушно следуя за Сильвией через прихожую на кухню. — Эти танки…

— В больнице было применено какое-то биологическое оружие, — Сильвия сняла с холодильника аптечку и включила электрочайник. — Я не слишком слежу за новостями. В городе снова ввели полный карантин. Можем пойти в гостиную и посмотреть телевизор, если хочешь. А пока сядь у окна, так мне будет видно твою голову.

— Спасибо. Мне бы хотелось знать, что случилось. Вы сказали, что город снова на карантинном положении?

— Уже около двух часов, моя дорогая. Идем сюда.

— Но вы же меня впустили, — напомнила Листок, заходя следом за хозяйкой в маленькую, но уютную комнату. На стене висела плазменная панель. Сильвия щелкнула пальцами, и телевизор включился. Звук было не разобрать — слишком тихий — но Листок отчетливо видела бегущую строку внизу экрана. Она гласила: "В ГОРОДЕ ОБЪЯВЛЕН КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ КАРАНТИННОЙ ТРЕВОГИ. АРМИЯ И ФАБ БЛОКИРОВАЛИ БОЛЬНИЦУ ВОСТОЧНОГО РАЙОНА. ПОДОЗРЕВАЮТ, ЧТО ПСИХОТРОПНОЕ БИООРУЖИЕ СТАЛО ПРИЧИНОЙ ПЕРВОЙ ПОПЫТКИ ПРОРЫВА, ОЖИДАЕТСЯ ВТОРАЯ".

На экране примерно дюжина людей выбежали из дверей больницы. Они выглядели странно, их ноги шагали вразнобой, а руки бесцельно болтались. Кадр переместился с них на солдат и агентов ФАБ, те кричали, махали руками, а затем взяли оружие наизготовку, а башни бронетранспортеров повернулись. А потом они начали стрелять. Листок только через пару секунд сообразила, что слышит эти выстрелы, и доносятся они издалека, а не с экрана.