Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 53)

Мы вместе идем в школу.

– Сегодня ты возвращаешься домой вместе с Сальмой, – говорю я. – А я заберу тебя в шесть. Хорошо?

– Мне нравится гостить у Сальмы, – замечает Матильда. – Мне нравятся ее кошки. Мы можем завести кошку?

Я почти машинально говорю: «Нет». Так мы всегда отвечали ей раньше. Но потом я вспоминаю: это Карл был против кошек. Я останавливаюсь и приседаю рядом с Тилли:

– Я думаю, это было бы мило. Давай я немного подумаю и поищу варианты. Может, нам стоит взять двух кошек, чтобы они составляли друг другу компанию?

Матильда вспыхивает от радости и обнимает меня:

– Правда?

– Да, правда. Думаю, мы можем обеспечить нескольким кошкам счастливый дом.

Оставив Тилли в школе, я иду в Холборн. Хлоя уже в офисе, разбирает документы.

– Все готово? – спрашивает она.

– Все готово. И я серьезно, я в последний раз открою рот в суде.

– Да-да, знаю. Ты уже мне об этом говорила.

– Но я серьезно. Больше я это делать не буду, – твердо заявляю я.

Мы встречаемся взглядами, и, признавая поражение, она смеется:

– Все в порядке. Ты в любом случае нужна мне только для бумажной работы.

Знаю, для нее это не проблема. Ей нравится быть адвокатом высшей судебной инстанции, а я более чем рада вернуться в офис и разбираться с делами оттуда. Я много работаю из дома – это просто подарок небес. Я могу быть рядом с Тилли и платить за крышу над нашей головой, но не более того.

– С тебя падает костюм, – говорит Хлоя.

Я тяну за резинку на юбке. Это правда. Я скинула почти двенадцать килограммов с тех пор, как нашла Карла. С тех пор, как позволила Карлу умереть… Он преследовал меня во сне, не давал есть. Ночь за ночью я сидела рядом с Матильдой, смотрела, как она спит, и проигрывала в голове два последних года, гадая, что можно было сделать по-другому, чтобы и конец был другим. Столько раз я задавалась вопросом, могла ли я знать, когда я что-то упустила. Я никогда не замечала в Карле эту темную сторону, пока не стало слишком поздно. Я так и не узнаю, как долго она там скрывалась, прежде чем начала принимать форму и выходить из тени. Так много лет я считала, что он любит меня, но теперь я уже не смогу спросить, когда эта любовь ушла… или всегда ли в нем скрывалась ненависть, просто ожидая своего часа.

Прибытие Мадлен вырывает меня из размышлений. Я предлагаю ей кофе, но она отрицательно качает головой. Она стоит возле двери офиса, а рядом с ней чемодан на колесиках.

– Вы все принесли? – спрашиваю я.

Она машет в сторону сумки:

– Да, я готова.

Они с Хлоей обнимаются, и мы вместе направляемся в Олд-Бейли. Когда мы приближаемся, я вытягиваю шею, чтобы взглянуть на статую Справедливости, стоящую на здании суда. У некоторых статуй завязаны глаза, но не у этой. Она беспристрастно взвешивает показания. И в руке у нее меч.

– Ну вот и все, – говорит Мадлен, когда мы заходим в здание.

– Вы в порядке? Вы довольны нашим решением?

– Да, довольна. И, Элисон, спасибо вам. За всю проделанную работу и за поддержку.

Мы доходим до помещения для содержания под стражей, и ее забирает охрана.

– Увидимся в суде, – говорю я и поднимаю руку, прощаясь с ней.

Хлоя позвонила мне месяц назад. Я была в бассейне, смотрела, как Тилли плавает передним кролем. Я вышла на улицу ответить на звонок.

– Они примут заявление, – сказала она, ее голос дрожал от возбуждения.

– Какое заявление?

– Мадлен. Они примут ее заявление, – говорит она.

– Ты шутишь… Серьезно?

– Серьезно. Того придурка Флинна, барристера со стороны обвинения, отстранили от дела за вождение в пьяном виде. Так что все его дела раздали. Наше передали Александре Сислей, знаешь ее?

– Знаю, – говорю я и чувствую волну облегчения. Карма та еще сука.

– Она очень здравомыслящая. В прошлом я несколько раз помогала ей с делами. Но в любом случае, она просмотрела заявление. Я уже говорила тебе, что отчет их психиатра положительный, да?

– Говорила, – подтверждаю я.

– Ну, все сделано. Все будет хорошо.

Сислей открывает дело. Она проходится по фактам, представленным нами, и добавляет:

– Стороне обвинения очевидно, что обвиняемая была жертвой домашнего насилия.

Я оборачиваюсь на Мадлен. Она плачет, я понимаю это по ее слегка дрожащим плечам, но в целом она собранна. Хотя ей и грозит лишение свободы, сейчас она выглядит лучше, чем раньше: лицо округлилось, шея не так напряжена. Она знает, что Джеймс в безопасности, и, должно быть, это помогло ей расслабиться.

Теперь моя очередь встать. В голове звучит «Виновна» – ответ Мадлен на обвинение в непреднамеренном убийстве. Судья кивает в ответ на мои замечания, и я подытоживаю:

– Как вашей светлости известно, потеря контроля в деле об убийстве является относительно новой частью законодательства. И моя клиентка очень благодарна за это. Она понимает, как и я, что раньше руки вашей светлости были бы связаны и что, скорее всего, ее обвинили бы в убийстве и приговорили к пожизненному заключению. Но совершенствование законодательства позволяет вынести более милосердное решение. Моя клиентка знает, что альтернативы лишению свободы нет. Сегодня он пришла в суд, готовая услышать приговор. Но я бы попросила вашу светлость принять во внимание все события, приведшие к данному нарушению закона, и назначить как можно менее строгое наказание, учитывая все события, а не только действия моей клиентки той ночью.

Мадлен плачет, когда я прихожу в камеру после приговора. Она кидается на меня, вытирая сопли о плечо моей мантии. Мне все равно.

– Пять лет, – говорит она. – Пять лет! Хотя мог бы быть пожизненный.

– Значит, ты в порядке, – заключаю я.

– Я в порядке. Несколько дней назад видела Джеймса, – говорит она.

– Как он?

– Он тоже в порядке. Говорит, что скучает по отцу иногда, но в то же время он рад…

– Приезжая домой, он будет жить у Фрэнсин?

– Иногда. Но у него есть хороший друг в интернате, и ему предложили гостить у его семьи, когда захочет. Я встречалась с ними, мама очень милая. Собаки, кошки, лошади, большой загон и лес вокруг дома. Такое семейное гнездо могло бы быть и у нас…

– Ты сама создашь свое семейное гнездо, – говорю я, – свою ячейку. Ты и Джеймс. Тебя выпустят меньше чем через три года, если будешь вести себя хорошо.

– Да. А как дела у тебя и дочери?

– Все в порядке, у нас тоже все хорошо.

Конечно же Мадлен знает. Все, знакомые со мной в настоящем или прошлом, знают. Новости о смерти Карла распространяются подобно пожару. «Еще один Стивен Миллиган», – кричат заголовки. Полиция не раскрывает все детали дела.

Я вспоминала тот день тысячи раз, пытаясь мысленно обсудить все это с Карлом, пытаясь понять, о чем он думал, когда повесил петлю, нарезал апельсин и зажег сигарету. Я читала об этом, отыскала все статьи.

Аутоэротическая асфиксия. Метод усиления сексуального возбуждения посредством ограничения доступа кислорода в мозг. Такое встречается чаще, чем кажется.

Это ближе к смерти, чем можно представить.

Может показаться глупым, но именно его подготовка, атрибуты для этого задевают меня. То, как он прикрепил книжный шкаф к стене. Точно отмерил веревку, чтобы, пока он находится на диване в правильном положении, она душила его, но не до конца. Даже использовал апельсин – судя по всему, он читал в Интернете то же самое, что я. Провел исследование. Карл не стал бы рисковать. Вкус цитруса должен был привести его в себя, прежде чем что-то пойдет не так.

Должно быть, это срабатывало раз за разом. Но в этот раз я хлопнула дверью, он подпрыгнул и упал.

И задушил себя.

Как он дошел до этого? Когда нормального секса стало ему мало? Я читала о сексуальных пристрастиях – наверное, вот от чего он страдал, ему было необходимо толкать себя во все более экстремальные ситуации, обычные вещи стали слишком скучными, чтобы возбуждать его. Возможно.

Но я знаю, что он ненавидел мою работу, ненавидел финансовую зависимость от меня. Хотел вернуть свою силу.

Полиция забрала его ноутбук. Они спросили, хочу ли я посмотреть другие видеоролики со мной, но я отказалась и спросила, можно ли их уничтожить. Они сказали, что там были сцены и с другими женщинами. Они изучают его мужскую группу по терапии. Произвели другие аресты. Большая часть меня не хочет об этом знать.

Это слабое утешение, но самый ранний клип, где он насилует меня, был снят за год до того, как я начала спать с Патриком. То, что я делала, было неправильным. Но его поступки были во много раз хуже.