Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 36)
Я понимаю, что в горле засел ком, и несколько раз кашляю, чтобы прочистить его, прежде чем говорю:
– Нелегко, но Карл очень помогает.
– Она милая девочка, – говорит мама Сальмы.
– Спасибо, – отвечаю я со всей искренностью.
Дети начинают выходить из школы, и мы с этой мамой расходимся на поиски своих дочерей, но, прежде чем уйти, она говорит:
– Кстати, меня зовут Рания, было приятно поболтать.
– Мне тоже. Я Элисон.
– Некоторые из нас собираются через несколько недель сходить вместе в ресторан. Хочешь пойти? – спрашивает она.
Инстинкт немедленно подсказывает мне отказаться, но тут появляется что-то другое: маленький зеленый росток на морозе. Уже так давно…
– Да, хочу. Знаю, я редко бываю… – говорю я.
– Значит, еще больше причин прийти. Нам бы хотелось познакомиться с тобой получше, – говорит Рания. – Кажется, у меня есть твоя электронная почта. Я и тебе пришлю приглашение.
– Спасибо, это очень мило. – И так и есть. Я говорю серьезно. Ее открытость растапливает что-то во мне.
– У тебя есть WhatsApp? Знаешь, там есть группа класса.
Я качаю головой, улыбаюсь, и мороз снова возвращается. Я сразу же, через несколько дней, удалила приложение, потому что вечное нытье о пропавших носках и домашнем задании лишало меня воли к жизни.
– Не могу винить тебя, это ужасно раздражает, – говорит Рания, и лед снова тает.
– Это было чересчур, постоянно все эти уведомления, – замечаю я, и она смеется.
– Я выключила уведомления, – говорит она, – но не говори никому об этом.
Мне почти хочется обнять ее. Такое впечатление, что это мой первый нормальный разговор за много месяцев. Я столько времени потратила на мучения из-за дурацких мужчин, стресс из-за правил школьных ворот. Больше никогда.
Мы с Матильдой идем домой, держась за руки. Я готовлю рыбный пирог, пока Матильда рисует собак и пишет историю о слоне для своего домашнего задания. Когда она заканчивает, я позволяю ей поиграть на айпаде. Я сварила яйца, чтобы положить их в пирог, и стою, засунув руки под кран, снимаю скорлупу. Я собираюсь нарезать их на четвертинки, но потом вспоминаю о машинке для резки яиц, которую мама Карла подарила мне на Рождество три года назад, когда Матильда еще была в детском саду и ей нужно было готовить обед каждый день. Я развернула коробочку, которую она мне дала: внутри машинка для резки яиц и формочки-динозавры для сэндвичей, а также милые маленькие пластиковые контейнеры для фруктов. Послание звучало так громко, что чуть ли не оглушило меня. Я натянула на себя улыбку и запихнула открытую коробку в шкаф кладовки.
Теперь я роюсь в этой кладовке, отчаянно надеясь, что она еще там, спрятанная за средствами для мытья и пластиковыми пакетами. Я вытаскиваю все оттуда, и вот они, домашние дела, которые я избегала все это время. Коробочка покрыта слоем пыли, но внутри все предметы всё равно что новые. Я вытаскиваю машинку для резки яиц и достаю ее из упаковки, а потом отношу на кухню.
– Что ты делаешь, мама? – спрашивает Матильда, отрывая взгляд от iPad.
– Это машинка для нарезки яиц, – отвечаю я. – Я положу кусочки яиц в рыбный пирог.
– Звучит вкусно. Люблю яйца. Могу я помочь?
– Конечно, мне просто нужно понять, как все это работает.
Мы стоим рядом друг с другом у разделочной доски, а перед нами лежит маленькое белое приспособление. Я беру яйцо, сваренное вкрутую, и кладу на дно машинки для резки, а потом нажимаю на верхнюю часть с проволокой. Мгновение кажется, что ничего не произошло, яйцо все такое же идеально овальное, как и раньше, но, когда я беру его в руку, оно разваливается на тонкие идеальные дольки и золотистый желток.
– Это круто, – говорит Матильда, и я киваю.
Не могу поверить, что так долго противилась этому.
– Могу я сделать все остальное? – спрашивает она, и я снова киваю, уступая ей место.
Она разрезает еще три яйца, и каждый раз создается иллюзия, что они все еще целые, прежде чем они разваливаются на части. Мы доделываем пирог и выпекаем его, пока картошка сверху не становится золотистой и не образуются горки кашицы и белого соуса, а в воздухе не повисает аромат копченой рыбы.
Когда все готово, я вытаскиваю пирог остывать и тогда включаю телефон. Хочу понять, скоро ли вернется Карл. Это, наверное, должно его впечатлить: домашнее задание выполнено, ужин приготовлен. Я оставляю Матильду с планшетом на кухне и иду в гостиную. Плечи напряглись в ожидании новых сообщений. Угрожающих анонимок или посланий от Патрика. Но ничего нет. На меня наваливается облегчение, и плечи расслабляются. Я сажусь на диван, чтобы проверить электронную почту. И опять ничего значимого. Ничего пугающего. Обычные рабочие моменты, вот и все. Я закрываю глаза и откидываюсь на диван, радуясь, что вечер не испорчен. Телефон гудит, сообщая, что у меня есть голосовое сообщение. Я смотрю на экран, снова напрягаясь, но это Карл:
Я иду на кухню, чтобы сварить замороженный горох. Мы с Матильдой едим наш рыбный пирог за столом и остатки накрываем пищевой пленкой. Дочь рассказывает об игре, в которую играла с друзьями, а я – о приглашении на обед с другими мамами, и она радуется, а я неплохо справляюсь, беззаботно говорю и смеюсь, не показываю никаких признаков беспокойства. Но они есть, ситуация с Патриком вплетается в ткань нашего разговора.
Уложив Матильду спать, я тоже иду в постель. Возможно, еще слишком рано, но я замерзла и устала. Шок отступает, как и ощущение нереальности происходящего, которое преследовало меня весь день, какими бы утешительными и домашними ни были мои занятия. Я знаю, где я: в своей кровати, в своем доме, моя дочь спит за соседней дверью, а мой муж должен вернуться в любую минуту. Когда я слышу, как поворачивается ключ в замке, я ощущаю облегчение, ведь теперь мы все здесь, под одной крышей.
– Прости, я задержался, – говорит Карл, садясь на край кровати рядом со мной. – Рыбный пирог пахнет вкусно.
Я улыбаюсь ему, и он идет вниз, чтобы поесть, а я пока что проверяю телефон. Ничего. Он возвращается с ужином и ест, а я ставлю телефон на беззвучный режим.
– Хочешь посмотреть телевизор? – спрашивает Карл. – Новые диски?
Я удивлена, но довольна. В последний раз мы не ругались, когда смотрели «Прослушку».
– Конечно. Что ты хочешь посмотреть?
– Какой-нибудь скандинавский нуар. Я принесу ноутбук.
Мы садимся вместе, опираясь на подушки в ореоле света от ноутбука Карла. Сериал с субтитрами, так что мне нужно сосредоточиться, и вскоре он захватывает меня. В конце серии, не говоря ни слова, мы переходим к следующей. Потом уже почти наступает полночь, и я слишком устала, чтобы что-то еще смотреть, но Карл не возражает, и мы лежим рядом, на одну ночь позабыв споры.
– Мне нравится, когда все так – тихая ночь и только мы, – говорит он, и вместо ответа я обнимаю его и знаю: он поймет, что я согласна.
В пятницу у меня два заявления на выпуск под залог и одна явка в Королевском суде Белмарша. Я никуда не захожу выпить и в четыре направляюсь сразу домой, остановившись по дороге, только чтобы забрать из офиса документы на понедельник. Мы с Хлоей быстро обговариваем по телефону дело Мадлен. Я чуть не спрашиваю у нее, как дела у Патрика, но замолкаю прежде, чем слова успевают сорваться с языка, а она словно бы не замечает паузу.
Еще один тихий вечер. Матильда рано ложится спать, а мы смотрим несколько новых серий. Может, с нами все еще будет хорошо. Хотя в душе я сомневаюсь в этом, но не позволяю себе думать по-другому.
Глава 18
Карл работает большую часть выходных, так что утром в субботу я отвожу Матильду в бассейн, и все не так плохо, как я думала. Здесь достаточно стульев, поэтому можно посидеть и посмотреть на плавающих. Все очень дружелюбные. Утром в воскресенье мы идем в парк Хэмпстед-Хит, поскольку стоит солнечная погода. Матильда лазает по большим дубам рядом со входом в Кенвуд. Я фотографирую ее, держащуюся за нижние ветки, как обезьянка. Потом они пинает осыпавшиеся и собравшиеся в кучку под деревьями листья.
– Мне нравится лазать по деревьям вместе с тобой, – говорит она. – Папа никогда не позволяет мне забираться слишком высоко.
Мгновение я гадаю, нужно ли остановить ее, но она так наслаждается процессом, что мне не хочется портить веселье.
– Только постарайся не упасть, – предупреждаю я. – Мы же не хотим рассердить папу.
Матильда хихикает, и я подавляю укол вины. Мы идем на холм к лавочке с кофе, и впервые она открыта. Я заказываю себе флэт-уайт, а Матильда пытается выбрать между горячим шоколадом и мороженым.
– Сейчас слишком холодно для мороженого, – говорю я, и она мгновение раздумывает над этим.
– Для мороженого никогда не бывает слишком холодно, – отвечает дочка.
Дама в киоске смеется и дает ей два шарика шоколадного мороженого в рожке. Мы возвращаемся к дубам, и я смеюсь, увидев испачканное лицо Матильды. Стираю салфеткой с ее щек самые жирные пятна. Матильда начинает носиться кругами, прочь от меня и обратно ко мне, хватает меня за руки и кружит, а потом подкидывает в воздух горки листьев. Я тоже их подкидываю, а она бегает и ловит их.
– Закрой глаза, – говорит Матильда.
– Зачем?
– Хочу поиграть в прятки. Я прячусь, а ты будешь меня искать.
– Ладно. – Я закрываю лицо руками.