Гарриет Бичер-Стоу – Рассказы у камина (страница 7)
– Бедняга, – говорит миссис Пипперидж, – что может сделать этот ребёнок, чтобы позаботиться обо всём в доме? Чтобы заменить миссис Кэррил, нужна зрелая женщина.
– Так и есть, – сказала миссис Блоджетт, – и когда камень катится с холма, его уже не остановить.
Тогда за дело взялась миссис Соуин. (Видите ли, миссис Соуин раньше занималась пошивом одежды и немного ревновала, потому что люди больше обращали внимание на Халди, чем на неё).
– Что ж, – говорит она, – Халди Питерс неплохо справляется со своим делом. Я никогда этого не отрицала, хотя и говорила, что никогда не верила в её способ делать петли для пуговиц. И я должна сказать, что, будь она даже моей самой дорогой подругой, я бы сочла попытку Халди сшить платье из малинового цвета шёлка, принадлежащего миссис Киттридж, настоящей самоуверенностью. Шёлк был просто испорчен, так что это платье нельзя было одеть в молитвенный дом. Должна сказать, что Халди – та ещё авантюристка, которая вечно берёт на себя ответственность, ничего в этом не смысля.
– Конечно, нет, – сказала миссис Дикин Блоджетт. – Что она знает о том, как нужно вести себя в доме священника? Халди добрая, и она хорошо справляется со своей работой, и хорошо поёт, но, боже мой! у неё нет опыта. Пастор Кэррил должен нанять опытную женщину, которая будет вести хозяйство. Нужно позаботиться о весенней уборке в доме и осенней уборке в доме, и убрать вещи от моли; а затем подготовиться к встрече и собранию всех священников; и приготовить мыло и свечи, и посадить кур и индюшек, присмотреть за телятами, и присмотреть за наемными работниками и садом; и вот этот благословенный человек просто сидит дома такой же безмятежный, и вокруг нет никого, кроме девчонки, и не беспокоится о них, и даже не знает, сколь многое, похоже, пропадает напрасно!
Ну, в итоге они засуетились, взъерошились и бузили, пока не выпили весь чай из чайника; а потом спустились вниз, зашли к священнику и заболтали его разговорами о том, о сём и о прочем, на что хотелось бы посмотреть, и о том, что нельзя всё оставлять такой юной девчонке, как Халди, и что ему следовало бы поискать более опытную женщину. Священник любезно поблагодарил их и сказал, что, по его мнению, у них были благие намерения, но дальше этого дело не пошло. Он не стал просить миссис Пипперидж приехать и остаться там, чтобы помочь ему, или сделать что-то в этом роде, но сказал, что сам разберётся с делами. Дело в том, что пастору так нравилось, что Халди всегда рядом, что он и подумать не мог о том, чтобы променять её на вдову Пипперидж.
Но он подумал про себя:
– Халди – хорошая девушка, но я не должен всё ей оставлять – это слишком тяжело для неё. Я должен был наставлять её, направлять и помогать ей, потому что нельзя было ожидать, что все будут знать и делать то, что делала мисс Кэррил.
И он взялся за дело. И, боже мой, разве у Халди не было времени, когда священник начинал выходить из своего кабинета и хотел пройтись и посмотреть, как идут дела? Халди, видите ли, считала, что весь мир принадлежит священнику, и очень боялась рассмеяться. Но она сказала мне, что ничего не могла с собой поделать, когда он поворачивался к ней спиной, потому что он так забавно сморкался. Но Халди просто говорила: «Да, сэр», уводила его в кабинет и делала свои дела.
– Халди, – говорит однажды священник, – у тебя нет жизненного опыта, и, если хочешь что-то узнать, должна прийти ко мне.
– Да, сэр, – отвечает Халди.
– А теперь, Халди, – говорит священник, – ты должна обязательно сохранить индюшачьи яйца, чтобы у нас было много индеек на День благодарения.
– Да, сэр, – ответила Халди и открыла дверь в кладовую, чтобы показать ему миску, которую она сберегла. Так вот, на следующий же день в сарае старого Джима Скроггса нашли убитую индюшку пастора. Люди говорили, что это сделал Скроггс; сам Скроггс утверждал, что он ни при чём, но во всяком случае Скроггсы устроили пир; а Халди расстроилась из-за этого, потому что она собиралась вырастить индеек; и она сказала:
– О, боже! Я не знаю, что мне делать. Я только собиралась увидеть [усадить3] её.
– Что делать, Халди? – говорит священник; – да вон же другой индюк, у двери; и какой же он красивый!
И действительно, старый индюк расхаживал взад-вперёд, переваливался с боку на бок, кудахтал и распускал хвост на солнце, как молодой вдовец, готовый начать жизнь заново.
– Но, – говорит Халди, – вы же знаете, что он не может сидеть на яйцах.
– Не может? Хотел бы я знать, почему, – говорит священник. – Он должен сидеть на яйцах и высиживать их.
– О, доктор! – восклицает Халди, вся дрожа. Вы же понимаете, что она не хотела противоречить священнику и боялась рассмеяться: – Я никогда не слышала, чтобы индюк высиживал яйца.
– Отчего же, раз уж должен, – сказал священник, становясь совсем серьёзным. – Для чего ещё они нужны? Просто достань яйца и положи их в гнездо, а я заставлю его их высиживать.
Итак, Халди решила, что нет другого способа убедить его, кроме как позволить ему попробовать. Поэтому она вынула яйца и аккуратно уложила их в гнездо. А потом она вернулась и застала старого индюка за довольно оживлённой перепалкой с пастором, скажу я вам. Понимаете, старина Том совсем не проникся этой идеей. Он дёргался, вырывался и клевал священника. Парик священника съехал набок, так что держался только на ухе, но священник не обращая на это внимания. Понимаете, старый доктор привык отстаивать свои взгляды, и он не мог допустить, чтобы арминиане и социниане потерпели поражение от индюка. Поэтому в конце концов он резко дёрнулся и схватил индюка за шею, несмотря на то, что тот вырывался, успокоил его и надел на него фартук Халди.
– Ну вот, Халди, – говорит он, весь раскрасневшись, – теперь он у нас в руках, – и он отправился в сарай с добычей, живой, как сверчок.
Халди подошла сзади, задыхаясь от смеха и боясь, что священник обернётся и увидит её.
– А теперь, Халди, мы подогнём ему лапки и опустим его, – сказал священник, когда они поднесли его к гнезду. – Видишь, он затих, и всё будет в порядке.
И священник усадил его; и старый Том сел, такой торжественный, и опустил голову, и стал похож на старого благочестивого петуха, пока священник сидел рядом с ним.
– Вот видишь, как спокойно он сидит, – говорит священник Халди.
Халди чуть не умерла со страху, что рассмеется.
– Боюсь, он встанет, – сказала она, – когда вы встанете.
– О нет, он так не сделает! – сказал священник с полной уверенностью. – Ну же, ну же, – говорит он, возлагая на него руки, словно благословляя. Но когда священник поднялся, старый Том тоже встал и начал топтаться по яйцам.
– Прекрати сейчас же! – говорит пастор. – Я заставлю его снова есть: подай мне корзину из-под кукурузы, мы накроем его ею.
Потом он скрутил ноги старому Тому и снова поставил его на землю; и они накрыли его корзинкой от кукурузы, а потом оба стояли и ждали.
– Этого будет достаточно, Халди, – сказал священник.
– Я в этом не уверена, – говорит Халди.
– О да, этого будет достаточно, дитя моё! Я понимаю, – говорит он.
Не успел он это сказать, как корзина поднялась и встала, и они увидели длинные ноги старого Тома.
– Я заставлю его остаться, будь он проклят, – говорит священник. Видите ли, священники – такие же люди, как и все остальные, а доктор был полон решимости.
– Ты просто подержи его минутку, а я принесу что-нибудь, что его удержит, – сказал он и пошёл к забору. Вернулся он с длинным, тонким, плоским камнем и положил его на спину старого Тома.
Старый Том заметно сник и выглядел так, будто вот-вот сдастся. Он долго стоял неподвижно, а священник и Халди оставили его там и пошли в дом; но не успели они войти в дверь, как увидели, что старый Том бежит вприпрыжку, как всегда, и кричит: «Так! Так! Трус! трус!», и при этом выпендривается, и важничает так, словно прошёл через Красное море и одержал победу.
– О, мои яйца! – говорит Халди. – Боюсь, он их разбил!
И действительно, они лежали под камнем, разбитые вдребезги.
– Я его убью, – сказал священник. – Нам не нужна в доме такая бестия!
Но решил не спешить, а потом не стал ничего делать: он выступил только в следующее воскресенье с проповедью о первородном проклятии, которое было наложено на всех людей после грехопадения Адама, после чего всё и пошло наперекосяк. Там упоминались и борщевик, и пырей, и канадский чертополох, и осот, и вьюнок, и ядовитый плющ, не говоря уже о гремучих змеях. Пастор произнёс эту речь очень впечатляюще и даже немного импровизировал; но, как сказала мне Халди по дороге домой, она с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться пару раз во время проповеди, когда думала о старом Томе, стоящем с корзиной на спине.
Ну, на следующей неделе Халди просто одолжила лошадь священника и седло и поехала в Южный приход к своей тете Баскоме – вдове Баскоме, вы её знаете, она живет там, у форельного ручья – и набрала у нее много индюшачьих яиц, а вернувшись, посадила на них курицу и ничего не сказала; и в свое время там вылупилось столько замечательных индюшат, сколько вы никогда не видели.
Халди ни словом не обмолвилась с пастором о своём эксперименте, и он ни словом не обмолвился с ней, но он как бы больше погрузился в свои книги и не считал себя вправе давать ей советы.