Гарри Тертлдав – Совы в Афинах (страница 79)

Дамонакс спросил: “И как ты нашел Афины?”

“О, вы плывете на северо-запад от мыса Сунион, и вот оно”, - вежливо ответил Соклей. Его шурин уставился на него, затем издал недостойное фырканье. Соклей продолжил: “Серьезно, могло быть лучше. Ты, наверное, слышал, что Деметрий, сын Антигона, изгнал Деметрия с Фалерона?”

“О, да, и восстановили старую демократическую конституцию афинян и сравняли крепость Мунихия с землей. Все это звучит многообещающе”.

“Я полагаю, что так и было бы. Но ты слышал, как афиняне отплатили ему за их освобождение?” Спросил Соклей. Дамонакс вскинул голову. Как Менедем разговаривал со своим отцом, Соклей сказал ему, закончив: “Ты видишь”.

“О”, - сказал Дамонакс, а затем, как будто осознав, что этого было недостаточно, “О, дорогой. Я ... надеялся на лучшее с их стороны”. Если это не было выражением философской сдержанности, Соклей никогда ничего подобного не слышал. Дамонакс спросил: “Ты выбрался на Ликейон?”

“Да”. Соклей надеялся, что односложный ответ удержит Дамонакса от дальнейших вопросов по этому поводу.

Не повезло. Его шурин поинтересовался: “А как поживает старый Теофраст?”

“Кажется, он не сильно изменился с тех пор, как я там учился”, - честно ответил Соклей. “Он помнил меня”. Он мог сказать это с немалой гордостью.

“Хорошо. Хорошо”. Дамонакс, возможно, дружески положил руку ему на плечо. “И что он думал о твоем ... занятии коммерцией?”

К воронам с тобой, моя дорогая, подумал Соклей, стряхивая руку. Если бы я не занимался торговлей, если бы моя семья не зарабатывала этим на жизнь, ты бы не смог использовать приданое Эринны и деньги, которые мы заработали на твоей нефти в прошлом году, чтобы расплатиться с долгами за эту землю. Однако, судя по тому, как ты говоришь, я могла бы содержать бордель, полный симпатичных мальчиков.

Он спохватился, прежде чем что-либо из этого вышло у него из-под контроля. Он не хотел ссориться с Дамонаксом (хотя ему пришлось напомнить себе, что он этого не делал): это не только испортило бы этот визит на ферму, но также могло сделать жизнь Эринны тяжелее и менее приятной. Поскольку это так, он улыбнулся в ответ и ответил: “Он сказал, что понимает, что мне необходимо помогать содержать свою семью”. Теперь, с определенной злобой, он положил свою руку на плечо Дамонакса, как бы говоря, что его шурин был частью семьи, которую он поддерживал.

“Э-э...да”. Улыбка Дамонакса стала застывшей. Он понял суть - понял и ему было все равно. Соклей надеялся, что он этого не сделает. Дамонакс поспешно сменил тему: “Позволь мне показать тебе твою комнату”.

Это было безупречно. Соклей опустил голову и последовал за своим шурином. Комната была маленькой и тесной, в ней едва хватало места для кровати. Однако здесь было окно, выходящее на южную сторону, что делало его светлее, чем большая часть дома. Через окно Соклей мог любоваться некоторыми оливковыми деревьями на ферме. Действительно, узкие серебристо-зеленые листья с одного из ближайших деревьев, вероятно, задувало в комнату, когда ветер дул с юга.

“Очень приятно, лучший из лучших. Спасибо”. И снова Соклей вспомнил, что не хотел ссориться с Дамонаксом. Он мог бы это сделать, если бы не боялся, что столкновение с ним вызовет проблемы у его сестры. Поскольку он это сделал, он старался ступать мягко.

Его шурин также воспользовался моментом и явно взял себя в руки, прежде чем сказать: “Если хочешь, можешь отдохнуть здесь перед ужином, и я прикажу рабу разбудить тебя, если ты к тому времени не встанешь”.

Теперь улыбка Соклея была широкой и искренней. “Клянусь собакой, я тебя поймаю на слове. Одна из неприятностей жизни на борту корабля в том, что ты никогда не можешь вздремнуть днем. Через некоторое время привыкаешь обходиться без этого, но я люблю вздремнуть, когда есть такая возможность ”.

“Тогда я оставляю тебя с этим”. Дамонакс выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Соклей воспользовался ночным горшком под кроватью, затем лег. Матрас был тоньше и бугристее, чем дома, но гораздо мягче, чем настил "Афродиты". А путешествия научили его спать практически где угодно. Он задремал почти сразу, как только закрыл глаза.

Следующее, что он помнил, кто-то постучал в дверь и сказал: “Ужин готов, благороднейший”, - по-гречески с акцентом.

Шум продолжался, пока Соклей не сказал: “Я встал. Я буду там через минуту”. Он протер глаза, прогоняя сон, и провел пальцами по волосам и бороде. Он знал, что не будет таким элегантным, как Дамонакс, что бы ни случилось. Учитывая это, он не слишком старался.

Поскольку он был братом Эринны, она и малыш обедали с ним и Дамонаксом. “Рад видеть тебя, моя дорогая”, - сказал он ей. “Боже мой, но Полидор становится большим”. Его племянник наградил его улыбкой, достаточно широкой, чтобы показать верхние и нижние зубы.

“Он хороший мальчик”. Эринна тоже улыбнулась. Она выглядела усталой. Несмотря на то, что рабы Дамонакса выполняли большую часть работы по воспитанию Полидора, матери тоже приходилось делать совсем немного, и это сказывалось на ней.

“Вот сайтос”, - сказал Дамонакс, когда раб принес белоснежные ячменные булочки и оливковое масло, в которое их макали. Он с гордостью добавил: “Все это выращено прямо здесь, на ферме”.

“Это вкусно”, - сказал Соклей. Затем он попробовал одну из булочек, еще теплую из духовки. “Мм! Это очень вкусно”.

“Я так рад, что вам нравится масло”. В голосе Дамонакса слышалась резкость.

“Моя дорогая, я никогда не говорил, что мне это не нравится. Я просто сказал, что "Афродита" не тот корабль, чтобы доставить это, а Афины - не то место, чтобы забрать это.”

Эринна сказала: “Давай насладимся ужином, хорошо, и не будем ссориться из-за этого?” Ее брат и муж опустили головы.

Для опсона появились сыр и оливки. Они тоже были продуктами фермы. Соклей задумался, будет ли это весь опсон, который там был. Из этого получился бы ужин по-деревенски, все верно - более по-деревенски, чем ему хотелось бы. Но затем раб принес ветчину на глиняном блюде; блюдо, по иронии судьбы, было украшено изображениями рыбы, гораздо более распространенным фантазийным рисунком.

Дамонакс оказал честь разделочным ножом, не намного меньшим, чем короткий меч гоплита. Он отрезал большой кусок рядом с берцовой костью, которая торчала из мяса, и отдал его Соклеосу. “Мы тоже выращивали здесь свинью, - заявил он, - и коптим мясо на наших собственных дровах”.

“Это восхитительно”, - сказал Соклей, откусив кусочек. “Вы едите мясо здесь так же часто, как рыбу в городе?”

“Не совсем”, - ответил Дамонакс, в то же время, как Эринна сказала “Нет”. Он послал ей жесткий взгляд. Она покраснела и уставилась в землю. Он хотел создать у Соклея впечатление большего изобилия, чем у него было на самом деле, а она все ему испортила. Это твоя вина, не ее, подумал Соклей. Она только что сказала правду.

Вино, поданное к ужину, было совершенно обычным. Соклей все равно похвалил его, спросив: “Это тоже с фермы?”

“Это, безусловно, так”, - ответил Дамонакс; как и надеялся Соклей, вопрос привел его в лучшее расположение духа. “На самом деле, я сам раздавил немного винограда”.

Если бы Менедем сказал что-то подобное, Соклей бы пошутил по поводу возможности попробовать его ноги. Но его шурин не воспринял подобные насмешки спокойно, и поэтому он воздержался. Как бы я ни злился на Менедема, нельзя отрицать, что он может посмеяться над собой. Дамонакс? Нет.

“Так ты захочешь посетить Долину Бабочек завтра?” Спросил Дамонакс.

“Если это не доставит неудобств, то да”, - ответил Соклей. “Конечно, я слышал об этом с детства, но у меня никогда не было возможности увидеть это”.

“Тогда мы отправляемся”, - сказал Дамонакс. “Это не доставляет неудобств. Я сказал тебе, что покажу это тебе, если ты придешь сюда. Ты вернулся из Афин немного раньше, чем я ожидал, так что я уверен, что они все еще будут там ”.

“Хорошо”. Соклей изобразил зевок, чтобы показать, что он устал и не очень расположен разговаривать. “Я с нетерпением жду этого”.

Дамонакс опустил голову. Что-то блеснуло в глазах Эринны. Его сестра знала его слишком хорошо, и знала, что он не так уж устал. Тем не менее, она не выдала его. Когда Дамонакс вышла из комнаты, чтобы сказать рабу принести лампы, Соклей улыбнулся ей. Эринна улыбнулась в ответ.

“Все в порядке?” Соклей тихо спросил ее.

“Все в порядке”, - ответила она. “У меня родился сын, и я не устроила никакого скандала. Как могло быть лучше?”

В ее голосе звучала горечь или просто констатация факта? Соклей не мог сказать, а спросить не осмеливался. Его никогда не волновало, как эллины обращаются с женщинами. Он все еще этого не сделал, ни в коем случае. Но он сильно беспокоился о том, как Дамонакс обращался с Эринной.

Его шурин вернулся. Раб последовал за ним пару минут спустя. Лампы, которые он расставил, боролись с мраком, но не уничтожали его. По мере того, как сгущались сумерки, их маленькие желтые озерца сияния с каждым мгновением казались все слабее и хрупче. Соклей снова зевнул, на этот раз по-настоящему.

“Ты, должно быть, устал”, - сказала его сестра - она могла понять намек, даже если у Дамонакса, казалось, были проблемы.

“Немного”, - признался Соклей. “Сон помог меньше, чем мне бы хотелось”. Раб с лампой провел его в его комнату. Он не собирался сразу засыпать, но делать было особо нечего. Он не взял с собой книгу, а чтение при свете лампы в любом случае было делом неудовлетворительным. Он растянулся на кровати и посмотрел на потолочные балки. Маленький геккон с липкими лапками сновал вниз головой, выслеживая мотыльков, москитов и пауков.