Гарри Тертлдав – Совы в Афинах (страница 70)

Двое мужчин на борту одной из "шестерок Деметриоса", патрулировавших гавань, помахали "Афродите", похвалив ее за ловкий маневр. Как только курс его устроил, Менедем убрал правую руку с румпеля правого борта и помахал в ответ. На одном из этих людей был офицерский плащ. Похвала от того, кому не нужно было ее произносить, была вдвойне желанна.

“В следующий раз мы справимся лучше”, - пообещал Диокл и сердито посмотрел на гребцов. “Правда?” Он превратил это в угрозу.

“Я уверен, что так и будет”, - сказал Менедем. Гребец сыграл роль злодея. Менедем, напротив, мог быть добродушным человеком, тем, кто иногда смягчал строгость Диольда. Ему нравилась эта роль больше, чем ему самому понравилось бы играть сурового надсмотрщика.

Ветер дул с суши. “Уберите парус и спустите его с реи”, - сказал Менедем. Матросы вскочили, повинуясь. Спустился большой квадратный парус, реи и стропы разрезали его на квадраты. Он хлопнул два или три раза, прежде чем наполниться ветром. Как только море наполнилось, Менедем снял больше половины людей с весел. Даже те, кто остался на своих скамьях, не гребли; они только ждали, чтобы убедиться, что ветер внезапно не ослабеет. "Афродита " не так спешила, чтобы ей нужно было двигаться одновременно под ветром и на веслах.

“Ты чертовски мягок с ними, шкипер”, - прорычал Диокл, опуская свой бронзовый угольник и молоток. Он оглянулся на Менедема, чтобы матросы не могли видеть его лица; при этом он подмигнул. Менедем не мог улыбнуться в ответ, не выдав игру мужчинам. Вместо этого он впился взглядом в Диокла, гораздо более суровым, чем на самом деле заслуживало замечание. Келевстес снова подмигнул, показывая, что понимает, что делает Менедем.

Саламин и переполненные воды, где флот великого царя Ксеркса потерпел бедствие более ста семидесяти лет назад, лежали по правому борту. Сегодня в проливе между островом и материковой частью Аттики покачивалось всего несколько рыбацких лодок. Однако Менедему не составило труда мысленно представить его триремами. Ни моряки Ксеркса, ни эллины, с которыми они столкнулись, не знали, как построить что-либо большее и прочное в те далекие дни. Что могли бы сделать несколько пятерок и шестерок! Менедем задумался.

Если бы он хотел узнать о Саламине больше, чем у него было на самом деле, он мог бы спросить Соклея, который нес вахту на крошечной носовой палубе. Его кузен процитировал бы Геродота и, вероятно, также из "Персов " Айсхила. Не чувствуя себя ошеломленным, Менедем не стал спрашивать.

Эгина, более крупный остров, поднимался из воды почти прямо по курсу. "Афродита " останавливалась в тамошнем полисе пару лет назад. Увидев это и узнав, чем там занимаются торговцы, Менедем не захотел наносить второй визит. За Эгиной, посиневшей и размытой дымкой и расстоянием, лежал северо-восточный угол Пелопоннеса. Менедем был доволен - более чем доволен - тем, что это оставалось на расстоянии.

Он потянул к себе румпель, который держал в левой руке, и оттолкнул тот, что был в правой. "Афродита " мягко повернула влево, направляясь параллельно побережью Аттики, которое в основном тянулось на юго-восток к мысу Сунион.

Легкая отбивная в Сароническом заливе заставила торговую галеру слегка покачнуться. Менедем подумал, не лишится ли его кузен завтрака после долгого пребывания на берегу, но Соклей казался в порядке. Горстка матросов перегнулась через поручни, чтобы покормить рыбу, в том числе один из недавно нанятых афинян. Остальные гребцы подтрунивали над людьми с болезненными желудками. В каждом экипаже всегда были такие.

Менедем наслаждался движением. С него было достаточно твердой почвы под ногами. Он хотел, чтобы ему напоминали, что он на борту корабля. Снова выходить в море было приятно. Он глубоко вдохнул свежий соленый воздух. “Замечательно, что у меня из носа выветрилась городская вонь”, - сказал он,

“Это правда”, - согласился Диокл. “Меня тошнит от запаха дерьма”.

Бриз посвежел. Парус гудел, натянутый ветром. "Афродита " скользила над морем; длинный кремовый след тянулся за ней и за лодкой, которую она буксировала. Менедем снял последних гребцов с весел. Когда ветер вот так гнал судно вперед, ему больше ни о чем не нужно было беспокоиться. С такой ветер ей в спину, даже корабль выполнил… респектабельно.

Конечно, круглому кораблю, пытавшемуся добраться до Афин, пришлось лавировать против ветра, и это привело к печальным последствиям. Длинная, изящная торговая галера стрелой пронеслась мимо пары этих несчастных, которым приходилось делать заход за заходом вбок, чтобы пройти немного вперед.

“Даже если бы мы направлялись в другую сторону, мы могли бы бороться с ветром”, - сказал Менедем.

“Во всяком случае, на какое-то время”, - сказал Диокл. “Однако ты слишком долго идешь прямо в пасть сильному бризу и разобьешь сердца своих гребцов”.

Менедем опустил голову. Келевстес был прав. "Акатос" мог делать то, на что круглый корабль и надеяться не мог. И все же капитан, который думал, что люди на веслах сделаны из бронзы, как легендарный Талос, и поэтому никогда не устанут, был обречен на разочарование, если не на опасность.

Солнце скользило по небу. Ветер не ослабевал. Время от времени поглядывая в сторону побережья Аттики по левому борту, Менедем поражался тому, как быстро оно проносилось мимо. Впереди Саронический залив открылся в более широкие воды Эгейского моря. Три самых западных острова Киклад лежат к востоку: Кеос, Китнос к югу от него и Сериф, расположенный еще южнее.

Место Соклея на носовой палубе занял матрос. Двоюродный брат Менедема вернулся на корму. Он поднялся по ступенькам на ют и остановился в паре локтей от Диокла. “Где ты собираешься остановиться сегодня вечером?” он спросил Менедема.

“Обычно я бы сказал, Кеос или Китнос”, - ответил Менедем. “При таком ветре… При таком ветре я испытываю искушение посмотреть, не смогу ли я долететь до Серифоса. Это был бы неплохой дневной рейс, не так ли?”

“Нет”. Но Соклей звучал далеко не счастливым.

“В чем дело?” Спросил Менедем.

“Если мы заедем на Кифнос, то, возможно, купим там немного сыра”, - сказал Соклей. “Мы могли бы выгодно продать его на Родосе - китнийский сыр знаменит по всей Элладе”.

“Хм”. Менедем задумался. “Ну, хорошо, моя дорогая, тогда мы так и сделаем”, - сказал он. “Мы не очень торопимся домой. А Серифос - это ничего особенного. Он такой скалистый, люди говорят, что на него смотрела Горгона ”.

“Это потому, что это связано с Персеем”, - ответил Соклей. “Предполагается, что это место, где его и его мать Данаю выбросило на берег после того, как Акрисий, ее отец, положил их в большой сундук и отпустил на плаву. И предполагается, что он также показал там голову Горгоны и обратил людей в камень ”.

“Также предполагается, что это место, где не квакают лягушки”, - сказал Менедем.

“Мы бы все равно не услышали их в это время года”, - сказал Соклей, что было правдой. Он продолжил: “И мы не можем продавать лягушек, квакающих или других, или куски камня. С другой стороны, хороший сыр ...”

“Я уже сказал ”да", - напомнил ему Менедем. Он немного изменил курс, пока форштевень не накрыл остров Китнос с того места, где он стоял. “Теперь я нацелен прямо на него. Ты счастлив?”

“Я положительно в состоянии оргии, о наилучший”, - ответил Соклей.

“Ты определенно саркастичен, вот кто ты такой”, - сказал Менедем. Соклей опустил голову; это было то, чего он вряд ли мог отрицать.

Ветер держался весь день. "Афродита " промчалась мимо крошечного островка Бельбина, который лежал в восьмидесяти или ста стадиях к югу от мыса Сунион. Несколько овец бродили по крутым, скудным полям Белбины; за исключением пары пастухов, остров был необитаем, Китнос все еще лежал прямо впереди.

В такую погоду плавание было удовольствием, а не тяжелой работой. Гребцы свисали с борта корабля рыболовные лески, на некоторые из их крючков были насажены кусочки сыра - дешевого сыра. Время от времени кто-нибудь из них издавал торжествующий вопль и вытаскивал летучую рыбу, морского леща или бычка: то, что он мог приготовить на угольной жаровне и отведать на ужин,

Впереди возвышался Китнос. Он был зеленее, чем Серифос на юге, но ненамного. Овцы и козы бродили по холмам позади единственного на острове маленького городка, который выходил окнами на запад, в сторону Аттики и Пелопоннеса - к цивилизации, недоброжелательно подумал Менедем.

Китнос, город, не мог похвастаться развитой гаванью. Корабль с визитом мог либо пристать к берегу поблизости, либо бросить якорь перед городом. По приказу Менедема якоря упали в море. После столь долгого погружения "Афродита " мало что выиграет от одной-двух ночей, проведенных вне воды. Вернувшись на Родос, она будет выходить из моря до весны.

“Все твое”, - сказал Менедем своему двоюродному брату. “За сыр”.

Когда Соклей слушал выступление жителей Кифноса на следующее утро, ему казалось, что он каким-то образом путешествовал назад во времени. Они говорили на аттическом греческом, но на очень старомодном аттическом, произнося es вместо eis (внутрь), xyn вместо syn (с) и множество других слов, которые исчезли из речи самих Афин более ста лет назад. Слушая их, он мог бы слушать Айсхилоса… если бы Айсхилос решил поговорить о сыре и овцах и козах, из молока которых он был сделан.