Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 49)

Они сбивали дракона за драконом с неба, почти так же, как человек мог бы прихлопнуть надоевших ему мух. Тяжелая палка могла прожечь серебряную краску, которая защищала животы драконов от оружия, которое мог носить пехотинец, или могла опалить крыло и отправить дракона и человека, который на нем сидел, кувырком на землю так далеко внизу.

Дракон Домициано, казалось, споткнулся в воздухе. Сабрино вскрикнул от ужаса; Домициано командовал эскадрильей в своем крыле с тех пор, как началась война. Он больше не хотел ее вести. Его дракон сделал еще пару неуверенных взмахов крыльями, затем резко упал. Облако снега ненадолго поднялось, когда он рухнул на землю: единственный памятник, который когда-либо будет у Домициано.

"Подтягивайтесь! Отступайте!" Сабрино крикнул своим выжившим командирам эскадрилий. "Набирайте высоту. Даже их палки не укусят, если мы будем достаточно высоко - и мы все еще можем забросать их яйцами. Месть!"

Это была бы жалкая месть, если бы полдюжины драконов были зарублены. Сколько ункерлантских бегемотов совершили справедливый обмен на одного дракона, на одного хорошо обученного драконьего летуна? Больше, чем было в этой колонке: в этом Сабрино был уверен.

Еще один дракон пал, поскольку один из его людей оказался менее осторожным, чем следовало. Проклятия Сабрино звучали плоско и резко от отчаяния. Некоторые из его драконьих крыльев начали сбрасывать яйца слишком рано, поэтому они лопались перед ункерлантцами, не подходя к ним особенно близко.

Но у других было больше терпения, и вскоре среди бегемотов произошли взрывы, расположенные так удачно, как только мог пожелать Сабрино. Когда внизу сошел снег, некоторые из зверей легли на бок, в то время как другие неуклюже разбежались во всех направлениях. Именно так должны были вести себя бегемоты при нападении драконов. Несмотря на это, Сабрино приказал не преследовать его. Ункерлантцы уже нанесли слишком большой урон его крылу, и кто мог сказать, какие еще трюки их ожидали?

"Назад на ферму драконов", - скомандовал он. Никто не протестовал. Все альгарвейцы были в шоке. Только после того, как они развернулись и некоторое время летели на северо-восток, он осознал, что, возможно, впервые за всю войну ункерлантцам удалось запугать его.

Из-за этого уныния полет обратно на ферму драконов всю дорогу казался против ветра. Когда он, наконец, посадил своего дракона на землю, Сабрино обнаружил, что летел против ветра. Вместо того, чтобы бесконечно дуть с запада, он пришел с севера и принес с собой тепло и запах чего-то растущего.

"Весна со дня на день", - сказал укротитель драконов, приковывая лошадь Сабрино к вбитому в землю лому. Он огляделся. "Где остальные звери, полковник?" Отправились на другую ферму?"

"Мертвы". Что бы ни говорил ветер, в голосе Сабрино не было ничего, кроме зимы. "Ункерлантцы расставили ловушку, и мы угодили прямо в нее. А теперь я должен написать родственникам Домициано и рассказать им, как их сын погиб героем за Алгарве. Что он и сделал, но я бы предпочел, чтобы он продолжал жить как герой."

Он писал это письмо, и ему пришлось нелегко, когда полковник Амбальдо просунул голову в палатку. Амбальдо сиял. "Мы разбили их!" - сказал он Сабрино, который почувствовал запах бренди в его дыхании. Презрительно щелкнув пальцами, пришелец с востока продолжил: "Эти ункерлантцы, их не так уж много. Лагоанцы и куусаманцы в десять раз превосходят драконьих летунов, которых вы видите здесь, в Ункерланте. Мы разбили пару эскадрилий над Дуррвангеном и сбросили на город сколько угодно яиц ".

"Рад за вас", - бесцветно сказал Сабрино. "А теперь, добрый мой сэр, если вы меня извините, я пытаюсь выразить свои соболезнования семье погибшего летчика".

"А. Понятно. Конечно", - сказал Амбальдо. Если бы он тогда вышел из палатки, все было бы ... если не в порядке, то, по крайней мере, сносно. Но, возможно, воодушевленный бренди, он добавил: "Хотя то, как кто-то мог легко потерять людей из-за этих болванов из Ункерлантера, выше моего понимания".

Сабрино поднялся на ноги. Устремив на Амбальдо смертоносный взгляд, он заговорил голосом более холодным, чем любая ункерлантская зима: "Кажется, вам недоступно многое, сэр, в том числе и здравый смысл. Будь добр, забери свои пожитки и вынеси их из этого, моего шатра. Тебе здесь больше не рады. Поселись в другом месте или позволь нижним силам съесть тебя - мне все равно. Но убирайся."

Глаза полковника Амбальдо расширились. "Сэр, вы не имеете права так со мной разговаривать. Независимо от того, что вы называете правилами фронта, я буду добиваться сатисфакции".

"Если хочешь удовлетворения, иди найди шлюху". Сабрино отвесил Амбальдо насмешливый поклон. "Я же говорил тебе, у нас здесь не дуэли. Тогда позволь мне сказать вот что: если ты когда-нибудь снова попытаешься навязать мне свое присутствие здесь, в этой палатке, я не буду драться на дуэли. Я просто убью тебя на месте ".

"Ты шутишь", - воскликнул Амбальдо.

Сабрино пожал плечами. "Вы можете провести эксперимент. И после того, как вы это сделаете, кто-нибудь должен будет написать вашим родственникам, предполагая, что у кого-нибудь есть хоть малейшее представление о том, кто ваш отец".

"Сэр, я знаю, что вы взвинчены, но вы испытываете мое терпение", - сказал Амбальдо. "Я предупреждаю вас, я вызову вас независимо от этих так называемых правил, если вы зайдете слишком далеко".

"Хорошо", - сказал Сабрино. "Если твои друзья - в маловероятном случае, если они у тебя есть - поговорят с моими, им не нужно спрашивать об оружии. Я выберу ножи".

Палки были обычным делом на дуэлях. Они справлялись со всем быстро и решительно. Мечи также были обычным делом, особенно среди тех, что были антикварно изогнуты. Ножи… Человек, который выбрал ножи, не просто хотел убить своего противника. Он хотел убедиться, что враг пострадал перед смертью.

Амбальдо облизнул губы. Он не был трусом; ни один альгарвейский полковник драконьих крыльев не мог быть трусом. Но он видел, что Сабрино имел в виду то, что сказал, и в данный момент его не очень заботило, жив он или умер. Со всем достоинством, на какое был способен, Амбальдо сказал: "Я надеюсь когда-нибудь снова поговорить с вами, сэр, когда вы будете более близки к себе". Он повернулся и ушел.

С последним тихим проклятием Сабрино снова сел. Он заново обмазал чернилами свою ручку, надеясь, что охватившая его ярость облегчит написание слов. Но этого не произошло. Ему пришлось написать слишком много таких писем, и они никогда не давались легко. И, когда он писал, он не мог перестать задаваться вопросом, кто однажды напишет для него письмо и что этот человек скажет.

***

Сидрок снял свою меховую шапку и убрал ее в рюкзак. "Не так холодно в эти дни", - заметил он.

Сержант Верферт сделал беззвучные хлопки в ладоши. "Ты хитрец, ты такой, чтобы заметить это. Бьюсь об заклад, что все это вонючее таяние снега дало тебе ключ к разгадке".

"Хех", - сказал Сидрок; Верферт, будучи сержантом, не мог сказать ничего больше, не нарвавшись на неприятности. Он мог отвернуться от сержанта и уйти по одной из траншей к северу от Дуррвангена, которую удерживала бригада Плегмунда, и сделал это. Его ботинки при каждом шаге издавали хлюпающие звуки. Верферт был груб, но он не ошибся. Снег таял - действительно, почти растаял. Когда он растаял, он тоже не просто исчез. Все было бы проще и удобнее, если бы это произошло. Но этого не произошло: оно впиталось в землю и превратило все в ужасное болото грязи.

Пара яиц со свистом вылетела из Дуррвангена и взорвалась неподалеку, выбросив фонтаны грязи. Оно шлепнулось с шумом, который напомнил Сидроку отхожее место, только громче. Он вскинул руки в воздух, как будто это могло принести какую-то пользу. "Как мы должны продвигаться в этом?" - спросил он, а затем ответил на свой собственный вопрос: "Мы не можем. Никто не мог".

"Это не значит, что мы не будем", - сказал Сеорл. Негодяй сплюнул; его слюна была всего лишь еще одной каплей влаги в трясине. "Разве ты не заметил? -рыжеволосые скорее отдадут наши жизни, чем свои."

"Это так". Сидрок не думал, что кто-то в Бригаде Плегмунда не заметил этого. "Но они тратят и много своих людей".

Сеорл снова сплюнул. "Да, они это делают, и для чего? Этот паршивый участок Ункерланта не стоит того, чтобы туда срать, не говоря уже о чем-либо другом".

Сидрок поспорил бы с этим, если бы только мог. Поскольку он был согласен с этим, он просто кряхтел и хлюпал по траншее, пока не добрался до медного котелка, булькающего на маленьком огне. Тушеное мясо состояло из овсянки, ревеня и чего-то еще, что пролежало достаточно долго, чтобы испортилось, но недостаточно долго, чтобы стать совсем несъедобным. Он наполнил свою жестянку столовой и с аппетитом поел. Только после того, как он закончил, когда споласкивал жестянку из-под каши водой из своей фляги, он остановился, чтобы задаться вопросом, что бы он подумал о еде, если бы все еще жил спокойно в Громхеорте. Он рассмеялся. Он бы швырнул жестянкой из-под каши в любого, кто попытался бы ему ее дать. Здесь и сейчас, с полным желудком, он был достаточно счастлив.

Он также был рад, что никого из альгарвейских офицеров Бригады, похоже, поблизости не было. Пока их там не было, ничего особенного не произойдет. Он видел, что фортвежским сержантам особо не доверяли. Фортвежцы были достаточно хороши, чтобы сражаться за Альгарве, но не для того, чтобы думать или руководить.