Гарри Тертлдав – Легион Видессоса (страница 8)

Ариг, сын Аргуна, подошел к ним и таким образом спас Горгидасаса от трудного разговора. Даже кочевник из далеких степей Шаумкиила – и тот с легкостью переносил плавание.

– Ну, как он? – спросил Ариг. Видессианская речь аршаума была окрашена цокающим акцентом.

– Не слишком, – отозвался грек. – Но если земля уже в пределах видимости, значит, скоро мы будем в Присте. Может быть, даже сегодня к полудню. Это сразу вылечит его.

Плоское смуглое лицо Арига оставалось, как всегда, невозмутимым, но в его хитрых раскосых глазах появилось веселое выражение.

– А лошадь-то тоже раскачивается на бегу, Вридриш, – обратился он к страдальцу-кельту. – Ты, часом, не помрешь от качки во время верховой езды? Нам предстоит до-олго сидеть в седле!

– Нет, от верховой езды я не… Ах ты, змея-аршаум, – произнес Виридовикс, вложив в проклятие по адресу друга всю энергию, какая еще оставалась в его измученном теле. – Убирайся ты к воронам, не то я наблюю на твои дорогие сапоги из овечьей кожи.

Ухмыляясь, Ариг удалился.

– Качка, – пробормотал Виридовикс. – От одной только мысли меня в дрожь бросает. О, Эпона не дозволит, чтоб такое случилось!

– Эпона – кельтская богиня-лошадь? – спросил Горгидас, которого всегда интересовали обычаи и верования других народов.

– Да. Я много раз приносил ей жертвы, хотя в Империи не делал этого. – Кельт выглядел виноватым. – Думаю, мне надо бы почтить ее как следует, когда мы доберемся до Присты. Если только я доживу до этого часа.

Приста, далекий пограничный пост Видессос, стояла на краю безбрежного моря травы. Там жило не более десяти тысяч человек. Могучие стены и крепостные башни этого небольшого города были, пожалуй, самыми мощными во всей Империи – за исключением одной лишь столицы.

Отсюда имперские интриганы стравливали друг с другом разные племена кочевников, здесь они привлекали их на службу Видессосу. Кочевникам же этот город был нужен для торговли. Сало, мед, воск, звериные и овечьи шкуры, мех, рабов отдавали в обмен на пшеницу, соль, вино, шелк, благовония из Видессоса.

Многие хаморские каганы уже не раз пытались захватить Присту. Стены не всегда оказывались достаточно действенной защитой от их набегов. Прошлое Присты было весьма бурным.

В этом городе можно было увидеть большие красивые дома с мраморными и гранитными колоннами, выстроенные в классическом видессианском стиле, – и рядом с ними грубые хижины из плохо отесанных бревен, глинобитные хибары, а на открытых пространствах – разбитые степняками шатры, крытые цветными полотнами. Издалека они напоминали семейства мухоморов, выросших посреди города.

Хотя в Присте стоял видессианский гарнизон и имелся имперский губернатор, большая часть населения имела среди предков кочевников, и в жилах горожан текла смешанная кровь хаморов, аршаумов и видессиан.

Портовые грузчики – широкоплечие грубые детины с густыми неряшливыми бородами – явно предпочитали видессианские льняные туники и штаны коже и мехам, столь традиционным у кочевников. Однако при этом почти у всех на головах красовались невысокие остроконечные шапки – обычный убор хаморов, которые не снимали их ни летом, ни зимой.

Когда Пикридиос Гуделес попросил одного из них помочь снести на берег вещи, тот даже не шелохнулся. Гуделес раздраженно поднял бровь.

– Похоже, мне страшно повезло и я наскочил на глухого мула, – произнес он, поворачиваясь к другому грузчику, столь же невозмутимому. Голый по пояс, тот безмятежно грелся на солнце. Он тоже словно не заметил Гуделеса.

– О Фос милосердный, неужто мы попали в страну глухонемых? – вопросил бюрократ, начиная уже сердиться. В Видессосе он привык к почтительности.

– Пусть меня испепелят духи, если я не заставлю их слушать! – заявил Ариг и шагнул к грузчикам, стоявшим у причала.

Они уставились на него со злобой. Между хаморами и аршаумами не водилось особой приязни.

Ланкинос Скилицез дотронулся до руки Арига. Офицер недолюбливал бюрократов и к тому же не прочь был позабавиться видом униженного чиновника. Но Ариг мог каким-нибудь неосмотрительным поступком вызвать драку. Этого Скилицез допустить не хотел.

– Позволь, я попробую, – предложил он.

Причальные крысы без всякого страха уставились на Скилицеза. Видессианский офицер был крупным человеком, сильным, крепким, с лицом старого солдата, но грузчиков хватит, чтобы расправиться и с ним, и с его друзьями. К тому же он явился в компании с аршаумом…

Но они перестали скалиться и удивленно заулыбались, когда видессианин заговорил с ними на их языке. После недолгих переговоров четверо из них встали и взвалили на плечи вещи послов. Только Ариг нес свое имущество сам. Он не собирался доверять хаморам.

– Должно быть, очень полезно уметь разговаривать с людьми на их языке, где бы ты ни оказался, – восхищенно обратился Виридовикс к Скилицезу. Едва ступив на берег, галл обрел свою былую жизнерадостность и болтливость. Подобно гиганту Антею, он черпал силу в прикосновении земли, своей матери.

Скилицез сдержанно кивнул в ответ. Это, похоже, весьма раздосадовало Виридовикса – тому хотелось потрепать языком.

– А ты, мой дорогой Горгидас, сочинитель исторических трактатов, – разве ты не хотел бы, чтобы эти ребята перемолвились с тобой словечком на твоем родном языке? Чтобы ты мог сам задавать им вопросы, не прибегая к переводчику?

Горгидас не обратил внимания на насмешку. Замечание Виридовикса задело больное место в его душе.

– Клянусь богами, галл! Ничто другое не доставило бы мне большего удовольствия. Хотел бы я в этом чужом мире поговорить на моем родном языке – хотя бы с одним человеком! Ты – самый близкий из всех, кого я здесь знаю, но даже в разговоре с тобой эллинский так же бесполезен, как кельтский. А тебя разве не раздражает, что ты все время должен говорить по-видессиански или по-латыни?

– Да, раздражает, – быстро согласился Виридовикс. – Даже римлянам лучше, чем нам. Они могут общаться друг с другом, их язык не умрет. Я пытался обучать кельтскому моих подруг, но они не считали, что это так уж необходимо. Боюсь, я выбрал этих девчонок только потому, что они красивы и пылки в постели.

И вот ты остался совсем один, подумал Горгидас.

Как бы подтверждая эти мысли, галл внезапно взорвался. Он разразился дикими криками на кельтском языке. Ариг и видессиане широко пораскрывали рты, глядя на него. Местные жители тоже воззрились на Виридовикса – их удивляла его бледная кожа, веснушки, огненно-рыжие волосы. Они даже отступили на несколько шагов, возможно опасаясь, что незнакомец произносит какое-то заклинание.

Виридовикс проорал несколько песен, а затем остановился, ругаясь на смеси всех известных ему языков.

– Проклятье, я забыл, как там дальше! – простонал он и повесил голову.

После столицы с ее широкими прямыми улицами, вымощенными булыжником или деревянной брусчаткой, с ее удобной системой канализации, Приста производила на путешественников своеобразное впечатление. Главная торговая магистраль города оказалась обычной грунтовой дорогой, покрытой толстым слоем засохшей грязи. Она петляла, как тропинка в лесу, и была немногим шире обычной просеки. Помои и отбросы стекали по небольшому каналу, прорытому посреди улицы. Горгидас увидел, как один кочевник непринужденно спустил штаны и помочился в канал. Никто не обратил на него внимания. В Элладе, где родился и вырос Горгидас, подобные вещи тоже были обычным явлением. Крик «Поберегись!» предупреждал прохожего о том, что очередной котел с отбросами сейчас будет выплеснут на улицу.

Но римляне относились к вопросам гигиены куда более серьезно. В больших городах Видессоса также соблюдались правила санитарии.

«Ну так что из этого? – подумал Горгидас. – Даже здесь, в заштатной Присте, наверняка есть жрецы-целители, которые спасают безнадежных больных». Однако затем Горгидас подумал о том, что многие из жителей Присты следуют степным обычаям и не поклоняются Фосу.

Грек бросил взгляд на храм видессианского Доброго Бога, стоящий неподалеку. Серые неоштукатуренные камни, глубокие царапины на стенах – все свидетельствовало о том, что это одно из самых старых зданий в городе. Шар на вершине купола был не позолочен, а покрыт желтой краской, наполовину облезусшей.

Скилицез заметил это и нахмурился. Что касается Пикридиоса Гуделеса, то если он и чувствовал какое-то недовольство при виде запущенности храма, то, во всяком случае, держал это при себе.

Однако чиновник стал более разговорчивым, когда его глазам предстало то, что местные жители именовали «лучшей гостиницей города».

– Ну и дыра! – проворчал чиновник. – Я видел коровники куда более чистые, чем эта, с позволения сказать, гостиница.

Местные жители, сопровождавшие видессиан, зло оскалились. «Ага, – подумал Горгидас, – они все-таки понимают видессианский язык». Но в душе грек был полностью согласен с Гуделесом.

Общая комната оказалась маленькой, мебели в ней было немного, и совершенно очевидно, что вот уже несколько лет здесь не делали уборки. Стену над каждым факелом покрывал густой слой сажи. В комнате пахло дымом, кислым вином и еще более удушливым потом.

Клиентура гостиницы состояла из темных личностей, которые вполне могли оказаться родными братьями паршивцев, околачивающихся на пристани. Хотя большинству было уже за сорок, все были одеты в длинные, кричаще-яркие туники, вроде тех, что носили уличные хулиганы Видессоса: у каждого на пальцах и шее висело изрядное количество золотых цепей и колец. Голоса звучали громко и резко. Речь была перегружена воровским жаргоном.