Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 7)

Все началось с пятимильной пробежки по длинной долине в самый жаркий день года. На вершине Майлз Хилл я оглянулся назад на песчаное пространство, называемое «танковыми гусеницами», и увидел, что наш путь отмечен развалившимися телами, а ведь это был только первый день. Вся вторая половина дня прошла в тренажерном зале, где мы бегали по крытой штурмовой трассе. Я так никогда и не узнаю, сколько кругов там было пройдено.

На следующий день у нас был «бег с бревном»: восемь человек, привязанных к телеграфному столбу, бегали на максимальной скорости вверх и вниз по высоким холмам. Спускаться было еще хуже, потому что если ты падал, тебя тащили и топтали до тех пор, пока ты не вставал на ноги. После обеда случилось единственное понравившееся мне мероприятие: «мельница». Двое людей в боксерских перчатках в течение трех минут избивали друг друга до полусмерти. Никакого мастерства, только грубая сила и агрессия. Я выступал против военного полицейского, капрала Стива Эф. Бывший САСовец так зажал меня в углу, что когда прозвучал гонг, я выбежал на ринг, ударил его двумя вытянутыми кулаками в грудь и продолжил наносить яростные удары. Совершенно непонятно, что помогло ему устоять на ногах. Даже в огромных перчатках, которые мы использовали, можно было нанести повреждения. Глаз моего противника распух, а над правой щекой появился разрез. Он не только проиграл бой, но и был вынужден сойти с курса.

На третий день мы проходили самое сложное для меня испытание. Штурмовая полоса препятствий состояла из досок, качелей-балансиров и препятствий, подвешенных на высоте сорока футов в воздухе на строительных лесах. Все начиналось с подъема на две параллельные перекладины высотой около шестидесяти футов. Мы должны были перебраться через них, преодолев два препятствия, расположенные на каждой перекладине, причем балансируя на одной ноге. В середине нужно было наклониться, коснуться пальцев ног и назвать свое имя, звание и номер.

После этого мы проходили штурмовую полосу: бег по доске шириной в фут, прыжки через пропасти и прыжки на балансиры и с балансиров. Хитрость заключалась в том, чтобы все время смотреть прямо перед собой и двигаться как можно быстрее. Если вы замедляли шаг или останавливались, чтобы посмотреть вниз, вы погибали. Последнее испытание оказалось для всех самым нервным. Два новобранца одновременно должны были пробежать по десяти доскам и броситься через открытое пространство на вертикально подвешенную сеть. Я с определенным волнением ждал своей очереди. Впереди меня шли два офицера из роты «Р». По команде «Вперед» они разбежались и прыгнули, и оба отскочили от сетки. Внизу стояли двое страхующих, которые должны были смягчить падение. Первого человека они смогли поймать, но пропустили второго, который упал на пол с ужасающим грохотом и начал кричать. Когда его укладывали в машину скорой помощи, он все еще орал, — у него оказалась сломана спина.

Настала моя очередь. Сделав глубокий вдох, я почувствовал, что мое сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди, и начал бежать так быстро, как только мог. Мои глаза устремились на сетку, затем я оказался в воздухе, сетка ударила меня, я схватился за нее вытянутыми руками, но тут же сорвался и стал падать. Какие-то руки пытались меня ухватить, поймали за плечи, но моя левая нога сильно ударилась об пол. Я скорее услышал, чем почувствовал, как она сломалась. Мне удалось сдержать крик боли, но слезы хлынули потоком. Я попытался было встать, отчаянно желая, чтобы нога меня удержала, но безуспешно, и через несколько минут я уже находился в «Лендровере» и ехал в госпиталь. Там мне сделали рентген лодыжки, но были не уверены, что она сломана, поэтому меня отправили обратно в учебный лагерь, чтобы я дождался результатов.

Нога сильно болела. Во время обеденного перерыва я отдыхал, надеясь, что она окажется достаточно крепкой, чтобы выдержать мой вес на следующем занятии. Я вышел в 14:00, одетый в свою форму для физподготовки, однако Гектор Джи, взглянув на меня, завернул обратно. Медленная, шаркающая походка через плац в полной мере отражала всю мою безысходность и одиночество. Я лег на свою койку, едва сдерживая слезы боли и разочарования. И тут нарисовался капрал.

— Какого черта ты валяешься на койке, придурок? Тебе не удастся меня обмануть! Если бы с твоей ногой действительно было что-то не так, тебя бы оставили в госпитале! А ну-ка, слезай с койки и подметай пол!

Он бросил в меня веник. Я с трудом пытался передвигаться по расположению, используя веник скорее как костыль, чем как инструмент для уборки. Моя лодыжка пульсировала как сумасшедшая. Едва я успел начать, как ворвался медик.

— Маккалион?

Я кивнул, и его лицо исказилось от ужаса.

— Что ты делаешь на своих двоих, парень? Твоя лодыжка сломана в двух местах! Сейчас принесут носилки, чтобы отвезти тебя в госпиталь!

Я вызывающе посмотрел на капрала. Тот отвел глаза. Моя служба в роте «Р» закончилась. Я чувствовал себя так, словно моя служба, толком не начавшись, уже закончилась.

Когда на мою ногу наложили гипс, я отправился к Гектору Джи. Он сказал мне, что ему жаль меня терять. В последующие несколько лет наши пути еще не раз пересекутся. Впоследствии Гектор стал высокоодаренным офицером САС, возглавлял штурм иранского посольства в Лондоне в 1980 году, получил Военный крест за Оман, стал Кавалером ордена Британской империи за Ольстер и ему выразили благодарность в приказе за Фолкленды. Из всех офицеров, которые встречались мне в армии, он был одним из немногих, кого я действительно уважал.

На то, чтобы моя нога зажила, ушло три месяца, после чего я и еще пять человек, сформировавшие отделение отстающих, присоединились к другому взводу для продолжения базовой подготовки. Взводный сержант Банни Харви построил нас в коридоре и спросил, почему нас отправили обратно в его взвод. Когда каждый озвучил свою причину, он оглядел нас с плохо скрываемым презрением.

— Я не люблю отстающих, по какой бы причине вы здесь ни находились. Вы должны были пройти курс с первого раза. У меня хороший взвод, а отстающие — это всегда проблема. Попробуйте только накосячить, — и вы снова будете пасти задних. А теперь ищите отделённых капралов, чтобы они распределили вас по секциям.

Слова сержанта оказались пророческими. Всю оставшуюся часть подготовки нам приходилось стараться вдвое больше, чем другим новобранцам, просто чтобы не отстать. Единственным утешением для меня было то, что рядом со мной был Боб Би, — он тоже получил травму на штурмовой полосе. Боб был на несколько лет меня старше и имел преимущество в виде предыдущей подготовки в Территориальной Армии. Худой и крепкий, он обладал язвительным, сардоническим юмором, который зачастую выражался в виде глубокой самоиронии, но именно его слова поддержки помогли мне пережить то трудное время.

Следующие пять месяцев прошли в непрерывной борьбе. Для меня это было время одиночества, и новый взвод казался недружелюбным местом по сравнению с первым. Казалось, что парни злятся на меня так же, как и взводный сержант. Особенно плохо обстояли дела с почтой. Я не получил ни одного письма, за одним исключением — от моего дружелюбного налогового инспектора. Я ввязывался в драку за дракой, в большинстве случаев держался на ногах, но иногда отхватывал ужасные побои, перестав пытаться быть одним из мальчиков и сосредоточившись на прохождении боевой подготовки.

Я прошел курс в роте «Р», затем курс «Продвинутый Уэльс». У нас никогда не возникало сомнений в том, что наша главная цель в жизни — убивать. На одних учениях мы устроили засаду на патруль «террористов», один из которых упал возле моих ног, очевидно, раненый. Майор приказал мне допросить его. Я так и сделал и сумел выведать у него расположение вражеской базы, после чего вернулся к своей засадной группе.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил майор.

Я заколебался, и он ударил меня по ребрам с такой силой, что синяк был заметен несколько недель.

— Ты убьешь его! Понял? Убей его! У нас здесь нет места чистоплюйству!

Я выстрелил в «пленного» холостыми патронами. Этот урок я хорошо усвоил.

Наконец, последовала парашютная подготовка в Абингдоне. Она включала в себя восемь прыжков, из них первые два — с аэростата времен Второй мировой войны с подвешенной под ним клеткой, а последующие шесть — с транспортного самолета C-130 «Геркулес». День, когда я получил свои «крылышки», наполнил меня гордостью. Затем я на несколько недель вернулся в учебку, где состоялся парад выпускников. У всех моих сверстников были семьи, которые могли посмотреть, как они идут по плацу уже как полностью подготовленные десантники. У меня же не было никого, но для меня это не имело большого значения — моей семьей теперь была армия.

*****

Второго января 1971 года я меня отправили пройти пешком короткое расстояние от казарм Браунинг до Монтгомери Лэйнс, в распоряжение 2-го батальона Парашютного полка. Мне было всего семнадцать лет.

Меня определили во второй взвод роты «А». Взводный сержант возненавидел меня с первого взгляда и даже не скрывал этого. И оглядываясь назад, вряд ли я могу его в этом винить. Я, наверное, был сущим кошмаром каждого сержанта — дерзкий «цыпленок», не знавший, когда нужно держать рот на замке, всегда имевший свое собственное мнение, из-за которого постоянно ввязывался в драки. Однако все это было лишь внешним прикрытием, поскольку я оставался просто напуганным ребенком, чувствовавшим себя совершенно неуверенно, и который никому не мог довериться. Когда бы я ни пытался с кем-либо пообщаться, этот человек выбалтывал остальным все то, что от меня услышал, и это только подпитывало мою паранойю и разжигало гнев, который временами я с трудом мог контролировать.