Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 18)

— Обратите внимание, что у «Лео-2» очень высокий дорожный просвет.

На секунду его голос слегка понизился, а глаза затуманились, когда он со спокойным напряжением в голосе произнес:

— На этот раз, когда мы отправимся в степи, мы не увязнем в снегу.

После этого офицер быстро возобновил свой технический инструктаж.

Учения закончились, и мы отправились по злачным местам Гамбурга. Там у меня произошла одна особенно неприятная встреча с овчаркой, которая была частью представления в кабаре. Почему-то она решила, что я ее обед.

И снова я стал свидетелем того, как парашютист за границей пытается овладеть местным языком, заказывая гамбургер и чипсы.

Десантник: «Swei hamburgers, bitte». Пока все неплохо.

Продавец: «Mit pommes frites?»

Десантник: «Ja, ein mit, and ein mitout».²⁸

Нет проблем.

*****

На протяжении нескольких лет я подумывал о том, чтобы уйти из Британской Армии и уехать за границу, а к середине 1970-х годов желание сделать это стало почти непреодолимым. Меня учили воевать, а впереди, казалось, были только бесконечные походы в Ольстер. Я знал сотню солдат, которые могли поставить локти на барную стойку и с умным видом порассуждать о военном деле, но очень мало было тех, кто мог делать это исходя из собственного опыта, поэтому я решил поискать его за границей.

Пэт не разделяла моего энтузиазма. Наши отношения становились все более сложными, мне даже пришлось уйти из семьи и некоторое время жить в казарме. Пэт была во всех отношениях хорошей женщиной и преданной матерью наших сыновей, но я отчаянно нуждался в ком-то, кто мог бы сказать, что верит в меня. В ком-то, кто заставил бы меня поверить, что все мои мечты могут сбыться. Пэт никогда не давала мне этого. И все же я не мог заставить себя бросить ее с двумя маленькими детьми.

К неурядицам в личной жизни добавилось мое растущее разочарование в карьере. Я верил, что был хорошим солдатом, и старался показать, что преодолел трудности юношеского возраста. Но несмотря на это, начальство не рассматривало меня как потенциального кандидата на повышение. Я чувствовал, что единственный способ по-настоящему доказать, что могу руководить и сражаться с лучшими из них, — сделать это на поле боя, а это означало уехать за границу. Следующая проблема заключалась в том, куда. Родезия выглядела многообещающе, но я хотел однажды вернуться в Британскую Армию. Казалось, Южная Африка могла предложить мне все, что нужно, включая крупную войну на границе с Анголой. Я написал в посольство ЮАР и попросил сообщить подробности возможного переезда. Они прислали мне кучу бланков и анкет, которые я заполнил, и стал с нетерпением ждать ответа. Ответ пришел довольно быстро: категорическое «нет». Люди не могут эмигрировать в Южную Африку только для того, чтобы вступить в их армию. Мне нужно было получить профессию.

Я был в ярости. У меня была профессия, хорошая профессия: я был профессиональным солдатом лучшей армии мира. Я написал ответ и подробно рассказал им о своей подготовке и о своем намерении вступить в их армию. Через месяц мне пришло еще одно письмо. Они сочувствовали мне, но их армия была призывной, а не профессиональной, как британская, поэтому солдатская служба не являлась признаваемой профессией. Я написал снова. Без сомнения, утверждал я, у них должны быть профессиональные части — не могу ли я вступить в одну из них? Прошло еще два месяца, прежде чем пришел ответ.

Тем временем я находился на учениях на равнине Солсбери. По какой-то причине нам не разрешалось говорить, что мы готовимся к войне против русских, не одобрялось даже словосочетание «красные силы». Нашим врагом на учениях были какие-то мифические фантозианцы.

Учения всегда проходили по такой определенной схеме, что я мог бы написать их сценарий даже во сне. Фантозианцы вторгались путем массированной танковой атаки. Нас высаживали и готовили к отражению наступления их передовых частей. Мы всегда отражали первую атаку, затем нам приказывали отойти на другую оборонительную позицию. Такие учения подразумевали постоянную беготню и интенсивное рытье. Если бы все траншеи, которые я когда-либо рыл во время службы в Парашютном полку, вытянуть в линию, то они протянулись бы от Олдершота до Лондона. Зима была в разгаре, земля была как гранит, а погода стояла ужасная. В Парашютном полку была летняя, зимняя и тропическая форма одежды. Все было очень просто: мы носили одинаковую форму на все случаи жизни.

Еще хуже было то, что меня перевели обратно в пехотную роту на должность командира отделения. В роте оказалось несколько новых офицеров. Известно, что вновь испечённые вторые лейтенанты в Британской Армии — это теоретики без всякого практического опыта. Я проинструктировал свое отделение о действиях ночью и в конце сказал:

— Это всего лишь учения, и сейчас холодно. Поэтому не буду возражать, если ваша нижняя половина тела будет в спальном мешке, когда вы в охранении, но если захочется быстро перекурить, не дайте чертовому офицеру поймать вас.

Из темноты позади меня раздался сердитый голос:

— Чертов офицер уже поймал вас, капрал Маккалион. Они не будут лежать в своих спальных мешках, а любой пойманный за сигаретой будет наказан!

Я только раздраженно покачал головой.

По возвращении с учений меня ждало письмо. Меня приглашали на собеседование в посольство ЮАР в Лондоне. Человек, с которым я встретился, явно был военным, но носил гражданскую одежду. Он расспросил меня о моем военном прошлом и опыте, особенно о моих командировках в Ольстер. В конце концов, опустив подбородок на костяшки большого и указательного пальцев правой руки, он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Вы расист?

Я рассмеялся.

— У меня нет расовых предрассудков.

— Тогда почему Южная Африка?

— Потому что я считаю, что война, которую вы ведете, является продолжением холодной войны. АНК и СВАПО, с которыми вы воюете в Анголе, финансируются непосредственно Советским Союзом.

— Так вы не верите в апартеид?

— Я мало знаю об этом, но уверен в одном: в Южной Африке должны произойти перемены, но время для них еще не пришло.

Он кивнул, обдумывая мои слова, затем встал и протянул руку.

— Мы дадим вам знать.

В поезде на обратном пути в Олдершот я обдумывал то, что сказал своему собеседнику. У меня были смешанные чувства. Сомнений в том, что я хорошо себя проявил с военной стороны, у меня не было, но насчет политической стороны я не был так уверен. Нужно было просто подождать и посмотреть. Тем временем предстояла еще одна командировка в Ольстер, на этот раз в западный Белфаст. Во 2-м парашютном батальоне начались тренировки по боевому слаживанию, а моя рота должна была пройти подготовку в Северной Ирландии с армейской инструкторской группой.

За день до нашего убытия пришло письмо со штампом посольства ЮАР. Положив его на стол, я смотрел на него несколько минут, затем сделал себе чашку чая и смотрел на него еще несколько минут. Больше года я пытался убедить посольство принять меня в свою страну, и в этом письме содержался их окончательный ответ. В конце концов я открыл его и прочитал: «Ваше заявление было дополнительно рассмотрено и принято решение разрешить вам въезд в Южно-Африканскую Республику. По прибытии будет организовано Ваше собеседование с представителями Сил обороны ЮАР. Ваши визы будут высланы, когда вы сообщите нам дату вашего отъезда».

Я был на седьмом небе от счастья, но эйфория внезапно сменилась трепетом. Люди годами копят деньги и планируют работу за границей, я же хотел отправиться сразу после очередной командировки в Ольстер. Первой проблемой были деньги: у меня их не было, поэтому пришлось отправиться к своему дружелюбному менеджеру банка и объяснить ему свое положение. Наверное, это была самая необычная просьба о кредите, которую он когда-либо слышал, но равнодушным он не остался. Тем не менее, ему нужно было какое-то залоговое обеспечение. Это была проблема, но у меня уже было решение — мне нужно было привлечь двух человек в качестве поручителей. Ими согласились стать «Бесстрашный» и мой брат Аллан, который сейчас служил в 3-м батальоне Парашютного полка, и я получил свой кредит.

Вернувшись с учений по подготовке к Северной Ирландии, я столкнулся со следующей большой проблемой: моя жена. Пэт была непреклонна: она не поедет. После командировки в Ольстер батальон перебрасывали в Берлин, что означало лучшее жилье и больше денег. Пэт извергалась как вулкан Этна и даже сожгла выездные визы для себя и близнецов. Для меня Южная Африка была воплощением мечты, поэтому я бесстрастно наблюдал, как визы сгорают на нашей кухонной плите, а потом сразу же поставил вопрос ребром.

— Я отправляюсь в Южную Африку. Ты можешь поехать со мной или остаться, но я уезжаю.

Ни крики, ни угрозы, ни брошенные сковородки, ни оскорбления не смогли меня переубедить. Пэт даже попросила поговорить со мной капеллана части. Но когда до моего отъезда из Ольстера оставалась неделя, она сдалась и сказала, что поедет со мной.

В батальоне и, в частности, в моей роте никто не верил, что я действительно уезжаю. Многие, кто знал меня много лет, считали, что это всего лишь уловка, чтобы добиться повышения по службе. Мои отношения с большинством моих сослуживцев того времени были, мягко говоря, натянутыми, настоящих друзей у меня было мало, и я все еще был способен на крайнюю жестокость и постоянно совершенствовался в этом. Вероятно, именно потому, что мои сослуживцы не знали меня по-настоящему, им и было трудно поверить, что я могу так рисковать своей жизнью. Когда я сошел с парома, чтобы начать свою крайнюю командировку в Белфаст, ставки были два к одному против моего отъезда в ЮАР.