Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 15)
В начале июня, в Портадауне, младший капрал роты «А» Ян Би был вызван на осмотр подозрительного устройства, обнаруженного в кафе. К тому времени огромное количество ложных вызовов доводило нас почти до белого каления; как правило, они означали долгие часы, проведенные на углах улиц в ожидании саперов, после чего выяснялось, что устройство — не что иное, как свернутая газета с прикрепленными проводами. В этот раз Би попросил вызвать саперов, и ему сообщили, что они прибудут через час. Прошло два часа, затем четыре — никого. Тогда капрал решил взять дело в свои руки. Он зашел в магазин, и открыл пакет, оставленный на прилавке. Увидев массу проводов, он попросил у своего водителя плоскогубцы, а поскольку таковых не нашлось, капрал достал свой раскладной нож и начал резать провода. Пройдя половину, он увидел прикрепленный к ним динамит, а затем будильник. Он продолжил работу, и наконец перерезал провода, соединяющие динамит с будильником. Когда же он извлекал его из сумки, то будильник сработал. Потом Би рассказывал, что его чуть кондратий не схватил! Жизнь была спасена за долю секунды.
Саперы были в ужасе. Би поразил нас всех, описав выражение полного неверия на лице командира группы разминирования, возникшее, когда капрал рассказывал, как он перепиливал провода. Командир роты своего капрала отчитал, а в местном участке Королевской полиции Ольстера ему вручили памятный знак за храбрость. Капралу не всегда будет так везти. В 1980 году он уже будет сержантом, командиром засады в Южном Арма, в которой погибнет двое его людей. Через некоторое время Би уйдет в отпуск без содержания, будет разжалован в рядовые и в конце концов покинет армию.
Вскоре после его выступления в качестве сапера, мой патруль вступил в лобовую схватку с Ассоциацией обороны Ольстера в Портадауне. После того как мы арестовали нескольких членов этой организации, группа из почти пятидесяти человек, одетых в одежду армейского типа, скрыв лица, окружила два наших «Лендровера». Один из людей в капюшоне приказал нам сложить оружие. Несмотря на напряженность ситуации, большинство из нас при этой мысли просто рассмеялись. Когда они приблизились к нам, я передернул затвор винтовки, моему примеру последовали остальные солдаты патруля. Находясь под прикрытием толпы, человек в капюшоне выкрикнул:
— Не волнуйтесь, они не будут стрелять.
— Если вы ему верите, то вы еще глупее, чем кажетесь, — ответил я. — Кто хочет попробовать первым?
Стоявший позади меня человек оказался смелее остальных и бросился вперед. Билли Си, маленький злобный шотландец, повалил его ударом по заднице. Толпа пыталась сгруппироваться для массового натиска, и что могло бы произойти — предположить не мог никто. Но прежде чем они успели это сделать, появились еще два наших «Лендровера» с десантниками на борту. Толпа рассеялась, а мы отвезли своих задержанных в полицейский участок. Это была наша последняя стычка с протестантскими военизированными формированиями в этом районе.
Командировка продолжалась. У нас были маленькие победы, аресты и изъятия оружия, но под конец батальон понес четвертую и последнюю потерю — в окрестностях Кроссмаглена был подорван и погиб Ян Уоллис, сержант патрульной роты. Он был выдающимся солдатом, которого все любили и уважали, и его гибель остро ощущалась всеми нами.
Я оказался одним из тех, кто сопровождал в Портадауне командира вновь прибывшего подразделения, которое должно было нас менять — 2-го батальона шотландской гвардии. Он сказал старшему офицеру Королевской полиции Ольстера, что намерен продолжить то, на чем мы остановились, и ответ полицейского как нельзя лучше подходил в качестве эпитафии к нашему походу: «В таком случае, чтобы занять место этих людей, вам придется стать крутыми мужиками».
Потеря стольких прекрасных людей в Южном Арма сильно угнетала меня. Внутри меня росла страшная ненависть к ИРА и ее сторонникам в католической общине. Священники в тех районах, где я служил, были в сговоре с террористами, и я решил, что не могу больше связывать себя с католической церковью, и перешел в Шотландскую церковь. Со временем, правда, я пришел к выводу, что все организованные религии одинаково плохи, но в те дни одного слова «католик» было достаточно, чтобы у меня заскрипели зубы.
Вскоре после возвращения из отпуска я был откомандирован для выполнения особых задач в формировании, которому предстояло стать 14-й разведывательной ротой. Когда армия только вошла в Провинцию, она не предполагала, что кампания окажется столь затяжной. Когда же это произошло, военачальники решили, что им нужны на местах собственные глаза и уши, что привело к формированию т.н. «Сил военного реагирования» (СВР).25 Это подразделение было сформировано из добровольцев, набранных из каждого батальона, служившего в Провинции, командирам которых было предложено выделить туда четырех человек. Из этих людей должен был быть сформирован постоянный костяк для обучения и подготовки следующей группы. Это была ничем не оправданная катастрофа.
Силы военного реагирования были плохо продуманы, плохо обучены и практически не имели надлежащего контроля над своими операциями, поэтому по итогу они выродились не более чем в банду убийц. Я знаю, по крайней мере, об одном случае стрельбы в Андерсонстауне, которая была делом рук СВР — пятнадцатилетний подросток был застрелен из проезжавшей мимо машины. Оператор утверждал, что у подростка был карабин M1. Группа СВР использовала зеленый «Форд Кортина», и через несколько минут ИРА устроила засаду на такой же автомобиль и убила совершенно невинную семейную пару. Это не имело никакого отношения ни к САС, солдаты которой пока не были задействованы в Провинции, ни к политике правительства. Это имело отношение к плохим солдатам, ставшим изгоями.
Все встало на свои места после расстрела трех человек из пистолета-пулемета Томпсона на автобусной остановке на Фоллз-роуд. Солдат, участвовавший в этом, был привлечен к ответственности, но не осужден, а СВР были немедленно расформированы. Случившееся привело к переосмыслению ситуации. Армии нужны были хорошо обученные и дисциплинированные войска для сбора разведданных, и они обратились к Специальной Авиадесантной Службе. Для этой цели задействовали эскадрон «B», более половины людей из которого были официально переведены из полка в новое подразделение, которое в итоге стало 14-й разведывательной ротой, — подразделением по сбору разведданных, полностью отделенным от САС и известным как «Отряд».26 Оставшаяся часть эскадрона «B» приступила к отбору и обучению военнослужащих нового подразделения, которые должны были заменить бойцов САС, направленных в Ольстер.
Я участвовал во втором в истории курсе подготовки «Отряда». Обучение было интенсивным, и хотя я сдал экзамен, но решил не ехать в двухгодичную командировку в Ольстер без семьи. Я также не умел водить машину, что было большим недостатком в профессиональном плане. Зарплата в армии тогда была крайне низкой, поэтому мало кто из нас мог позволить себе машину, а армейские курсы вождения были только для тех, кто хотел служить в автотранспортном взводе. Но главная причина была личной —бóльшую часть последних двух лет я провел в Ольстере, и Пэт не давала мне покоя из-за перспективы еще одной моей командировки в одиночестве, поскольку хотела создать семью. Мой брак складывался не лучшим образом. У Пэт был переменчивый характер, и постоянные жесткие споры, напоминающие о моем детстве, приводили меня в отчаяние.
Я вернулся во 2-й парашютный батальон, который готовился к учениям в Турции в рамках операции «Глубокая колея». Учения призваны были проверить способность воздушно-десантных сил трех стран к действиям по обеспечению флангов НАТО в случае советского нападения. Это должна была быть крупнейшая воздушно-десантная операция со времен Арнема. Мы должны были соединиться с батальонами из Америки и Турции, и в воздухе одновременно оказалось бы около двух с половиной тысяч человек. Вылетели мы с авиабазы Королевских ВВС Лайнэм и на низкой высоте отправились в Турцию. Воздушно-десантная подготовка в армии не отличается излишним комфортом. Парашют весит более сорока фунтов, а снаряжение, которое крепится к груди с помощью зажимов, весит от семидесяти до ста фунтов. Вы надеваете стальной шлем и находитесь в замкнутом пространстве вместе с еще шестьюдесятью или около того людьми.
Из-за веса, который несут на себе парашютисты, выпускающие стараются отдавать команду всем подняться и пристегнуться в самый последний момент. И все равно, минуты, проведенные на ногах, — это мучение, особенно когда самолет раскачивается вперед-назад, и подпрыгивает на воздушных ямах. Вонь от человеческого пота и рвоты просто ошеломляет. Мысль о том, чтобы отказаться от прыжка, не возникает никогда, и как только загорается зеленый свет, человеческие фигурки улетают, подобно поезду на полной скорости. Все, что могут сделать выпускающие, это только чуть притормозить их. Когда-то давно один армейский психолог решил провести исследование того, какие могут возникнуть последствия для десантников, если первый человек, офицер, откажется прыгать. Доктор, о котором идет речь, переоделся в форму майора-десантника и встал в боковом люке. Когда зажегся зеленый свет, его тут же вытолкнули нахер.