Гарри Гаррисон – Молот и Крест (страница 72)

Да и как ей не кричать? Она продолжает морщиться при каждом движении. Должно быть, спина у Годивы исполосована не меньше, чем у него.

Но у нее остались целы глаза. Она не изведала на себе милость Ивара, вапна такра. При мысли о милосердии Ивара восставший уд Шефа стал усыхать, а думы о теплой коже и мягком сопротивлении плоти рассеялись, словно камни, запущенные из катапульт в небеса.

Их сменило нечто другое – холодное, свирепое и расчетливое. Ни день сегодняшний, ни переменчивое людское мнение значения не имеют. Важен только финал.

Вытянувшись, расслабившись, осознавая свое существо от макушки до кончиков пальцев, Шеф обдумывал возможный ход начинающегося дня.

«Хунд, – решил он. – Пора снова звать Хунда».

Когда солнце разогнало утренний туман, взгляду Ивара, укрывшегося за неровными кольями, предстала знакомая неразбериха. Привычный хаос. Английская армия в наступлении.

– Это не они, – сказал рядом Дольгфинн. – Не идущие Путем и не Скьеф Сигвардссон. Посмотри на все это Христово барахло, кресты и черные рясы. Слышишь, они поют свою утреннюю массу, или как там ее? Выходит, что либо вызов Сигвардссона был просто обманом, либо…

– Либо где-то прячется другое войско, чтобы добить победителей, – докончил Ивар.

На его лице снова была мучительная и стесненная улыбка, как у лисы, которая подъедает мясо из волчьего капкана.

– Уходим на ладьи?

– Не стоит, – возразил Ивар. – Река слишком узка, чтобы быстро развернуть сорок ладей. А если пойдем на веслах, нас без труда перетопят по кораблю зараз. На это даже англичанам хватит ума. Нет. Когда мы с братьями давали в Бретраборге обеты Браги, мы поклялись вторгнуться в Англию и захватить все ее королевства. Два уже наши, а сегодня очередь третьего.

– А Сигвардссон? – напомнил Дольгфинн.

Улыбка стала шире, зубы оскалились, как у зверя.

– Мы предоставим ему свободу действий. Вот увидишь, он ею не воспользуется. Ступай-ка, Дольгфинн, к ладьям и вели выгружать машины, но не на этот берег, а на другой. Понятно? Откатите их на сто шагов и каждую накройте парусом, чтобы смахивали на палатки. Скажи людям: как только увидят англичан, пусть притворятся, будто снимаются с места. Но делают это в английской манере – как семь нянек хлопочут над дитятей. Поручи это рабам.

– За эти месяцы, Ивар, ты научил рабов трудиться не за страх, а за совесть, – рассмеялся Дольгфинн.

С лица Ивара слетело всякое веселье, оно стало одного цвета с глазами.

– Так отучи их, – сказал он. – Машины – на тот берег. Людей – на этот. – Он снова вгляделся в чужое войско, которое двигалось колоннами по шесть бойцов, под развевавшимися стягами и в сопровождении огромных крестов на замыкавших шествие повозках. – И пришли сюда Хамаля. Сегодня он возглавит конницу. У меня для него особые поручения.

Шеф, удобно расположившийся под огромным цветущим кустом боярышника, наблюдал за подготовкой к сражению. Позади него и с боков выстроилась под покровом леса армия идущих Путем. Громоздкие камнеметы еще не собрали, а крутопульты на лошадиных повозках держали далеко в тылу. Английским волынщикам и викингам-трубачам, если хоть звук издадут, одинаково пригрозили позором, побоями и недельным лишением эля. Шеф был уверен, что никто не заметил его войска. Скоро ввиду неизбежного боя отзовут разведчиков с обеих сторон. Пока все складывалось неплохо.

Но уже назревал и сюрприз. Шеф смотрел, как выгружают из ладей машины Ивара, и отмечал, сколь сильно прогибаются реи и проседают драккары. Что бы ни представляли собой эти сооружения, они были громоздкими, намного тяжелее катапульт Шефа. Не с их ли помощью Ивар взял Линн? Берег же он выбрал не тот. Может быть, машины и не подвергнутся атаке, зато не удастся их выдвинуть, если сражение сместится.

И все-таки даже острый ум Шефа не сумел разобраться в устройстве этих машин. Как они повлияют на его план ведения битвы?

И даже больше – на план неведения битвы.

Воевода и ветеран многих сражений Квикхельм и рад был бы остановить армию, когда его авангард доложил, что прямо по курсу встали драккары викингов. Не с такой силой он рассчитывал сразиться. Перво-наперво следовало исключить неожиданности – особенно имея дело с идущими Путем, коварство которых он помнил со дня битвы в болотах, где умер Сигвард.

Но решение зависело не от него. Король не видел разницы между идущими Путем и викингами: все они были врагами существовавшего порядка вещей. Вульфгар и епископы считали их всего лишь язычниками. Что там такое – драккары выстроились в ряд? Тем лучше! Уничтожить, пока не сплотились! А юный Альфгар с подчеркнутым высокомерием добавил, что если там нет идущих Путем, то нечего и тревожиться. «По крайней мере, у противника не будет машин, которых ты так сильно боишься», – презрительно добавил он.

Оскорбленный Квикхельм, понимая, что неумелые сельские таны, которые составляли костяк армии короля Бургреда, не способны к сложным маневрам, направил своих людей на пологий холм близ реки, а сам с помощниками опередил их. Он выкрикивал боевой клич, размахивал мечом и торопил остальных.

При виде ненавистного флота, чьи экипажи выстроились клиньями перед своими ладьями, английская армия возликовала и ринулась в атаку. «Посмотрим, надолго ли хватит вашего пыла, – подумал Квикхельм, придержав коня, чтобы дождаться войска. – Как бы вы не выдохлись еще до боя». Он не пытался переместить висевший за плечом щит в оборонительное положение. Тот весил стоун, четырнадцать английских фунтов; еще три стоуна приходилось на прочие доспехи. Не сказать что чрезмерная нагрузка для конного, но вот для того, кто бежит на своих двоих, а тем более рубится в строю… Сквозь пот, заливавший глаза, Квикхельм различил на другом берегу людей, возившихся с холстиной. «Не часто удается застигнуть викингов сонными, – подумал Квикхельм. – Обычно мы сами тяжелы на подъем».

Первый залп онагров Эркенберта продырявил английское воинство в шести местах, камни пронеслись через все шесть рядов наступавших. Одна глыба была нацелена на командиров в центре, которые бросались в глаза своими алыми, вишневыми и раззолоченными коттами. Она полетела на высоте человеческого роста. Квикхельм не увидел и не почувствовал удара, который снес ему голову; тот же снаряд выкосил кучу людей за ним и врезался в землю невдалеке от телеги, на которой епископ Даниил распевал вдохновляющие псалмы. В мгновение ока и воевода, и армия оказались обезглавлены.

Забрала шлемов не позволяли большинству англичан оценить творившееся вокруг. Они видели только тех врагов, которые находились впереди и столь соблазнительно толпились перед своими ладьями по сорок душ на расстоянии пяти-десяти ярдов между клиньями. Английские воины хлынули с ревом, спеша смять построения викингов копьями и мечами, круша липовые щиты, рубя по головам и ногам.

Воины Ивара Рагнарссона, уступающие противнику числом, но свежие и стойкие, напрягли все свои мышцы, чтобы продержаться под натиском пять минут, которые были нужны их полководцу.

Катапульты снова и снова метали убийственные снаряды по тщательно выверенным траекториям.

– Каша уже заварилась, – буркнул Бранд.

Шеф не ответил. Он уже несколько минут отчаянно напрягал единственный глаз, пытаясь рассмотреть машины, наносившие невосполнимый урон армии Бургреда. Затем сосредоточился на одной, считая сердцебиения между выстрелами. Он уже понял, что это за устройства. Не иначе как натяжные механизмы – это видно по малой скорости полета снаряда и огромному разрушительному действию, ибо каждый камень убивает целую толпу. Они работали не по принципу лука. Об этом свидетельствовали их квадратные контуры и высота, насколько удавалось судить с расстояния в милю. А также вес, который Шеф приблизительно оценил по тому, как машины висели на реях и подчинялись во́ротам. Получается, их сделали прочными, чтобы выдерживали какой-то удар. Да, несомненно. Взглянуть бы поближе, произвести небольшой опыт, и тогда…

Настало время подумать о делах более насущных. Шеф переключил внимание на битву. Бранд сказал, что заварилась каша. И разобраться в происходившем было довольно легко.

После нескольких залпов те англичане, что ближе всех находились к месту падения камней, подались в стороны, сообразив, что для них спасительны вражеские клинья, которые окажутся между ними и машинами. Но при этом они надавили на более сильные отряды, которые пытались сломить сопротивление экипажей Ивара. Многие такие ратоборцы, полуослепленные шлемами и отягощенные доспехами, вообще не понимали, что творится вокруг, и лишь отмечали странность происходящего. Некоторые уже пятились, искали местечко, где можно поднять забрало и отпихнуть товарищей, которые должны были подпирать сзади, а не теснить сбоку. Сплотившись, люди Ивара могли бы воспользоваться случаем и прорваться. Но они сражались разрозненными группами, и каждая могла быть в любой миг поглощена превосходящими силами врага, оторвись она от кораблей и спасительного речного берега. В сражении установился паритет.

Бранд снова заворчал, на сей раз впившись пальцами в плечо Шефа. Человек, управлявший Иваровыми машинами, распорядился изменить направление стрельбы и принялся подгонять расчеты пинками и зуботычинами. Когда английские мечники бросились вперед, они перестали прикрывать неуклюжие телеги, на каждой из которых был установлен либо стяг короля или олдермена, либо огромный крест епископа или аббата. Вот их стало на одну меньше. В воздухе кружились щепки – прямое попадание. Еще один выстрел – и целая упряжка волов повалилась на брюхо, а колесо покатилось куда-то само по себе.