Гарри Гаррисон – Крест и король (страница 73)
Бранд вздохнул:
— Вижу, ты уже все решил. Кто пойдет с тобой?
— Ты.
Бранд покачал головой:
— У меня здесь слишком много дел. Не могу бросить сородичей без припасов и крова.
— Квикка и его команда, наверное, пойдут, и Карли тоже. Он присоединился ко мне ради приключений. Когда вернется назад, в Дитмаршен, он будет там самым великим рассказчиком всех времен. Удд точно пойдет, возможно, Хунд, Торвин. Я должен еще раз поговорить с Катредом и с твоим родичем.
— Есть островок, где я могу оставить известие для него, — нехотя признался Бранд. — Твоя удача чрезвычайно возрастет, если он пойдет с тобой. Но может быть, он считает, что уже достаточно порадел для тебя.
— Как насчет провизии? Сколько вы можете нам выделить?
— Не много. Но ты получишь лучшее из того, что у нас еще осталось, — ответил Бранд. — И вот что… Почему ты все носишь это старое копье? Понимаю, ты подобрал его в коптильне, когда у тебя больше ничего не было, но посмотри же на него. Оно старое, золотые накладки отвалились, наконечник тонкий, крестовины нет. И половины Сигурдова Гунгнира не стоит. Дай его мне, я найду тебе получше.
Шеф задумчиво взвесил в руке оружие.
— Я считаю его хорошим копьем победителя, — сказал он. — Поэтому оставлю себе.
Глава 25
В конце концов в отряде, который Шеф повел к подножию гор, оказалось двадцать три человека, почти все — англичане по рождению. Квикка, Озмод, Удд и три их оставшихся помощника, Фрита, Хама и Вилфи, без лишних разговоров изъявили желание присоединиться к Шефу, как и дитмаршенец Карли. То же сделал Хунд — у него-де появилось ощущение, что путешественникам понадобится лекарь. Шефа несколько удивило, что и Торвин согласился принять участие в экспедиции, мотивируя это тем, что, как кузнец и жрец Пути, он обязан увидеть Ярнбераланд и форпост святилища. Как только слухи об этом замысле распространились, Шеф удивился еще больше: к нему явилась делегация, возглавляемая Мартой, женщиной из Фризии, некогда рабыней королевы Рагнхильды, и Кеолвульфом, одним из беглых рабов, который, как подозревали, был английским таном.
— Мы не хотим здесь оставаться, — сказали они. — Слишком долго пробыли среди норманнов и хотим домой. Наш лучший шанс — пойти с тобой.
— Не слишком надежный шанс, — сказал Шеф.
— Лучше, чем тот, что был у нас еще недавно, — мрачно сказал Кеолвульф.
Таким образом, к отряду присоединилось четыре женщины и восемь мужчин. Шеф сомневался: не объявить ли им, что путешествие слишком тяжело для женщин? Но слова умерли, едва родившись. Он прошел с этими женщинами от Каупанга до Гула-фьорда, и они держались ничуть не хуже мужчин и уж явно лучше, чем тщедушный Удд или коротконогий Озмод. Что же до беглых рабов, каждый из которых носил амулет Рига, — Шефу не хотелось бы с ними расставаться. Они могли оказаться полезны. По крайней мере, некоторые из них, например грозный Кеолвульф, были настоящими самородками. Они храбро сражались в скоротечной схватке с командой «Журавля»: часть погибла, слишком увлекшись желанием отомстить викингам, которые их поработили и мучили.
И последним в состав экспедиции вошел Катред. Однажды вечером Бранд исчез в подступающем мраке, дав понять, что не желает, чтобы за ним следили или сопровождали его. Согласно обычаю своей семьи, он оставил сообщение в условленном месте, известном его родичам из потаенного народа. Каким-то особым способом он передал, что нужно встретиться. Но Эхегоргун не ответил и не появился. Вместо этого через два дня пришел Катред. Его одежда была сухой, и он нес меч со щитом — значит не перебирался вплавь через узкий пролив между островом и материком. Надо полагать, у Эхегоргуна была лодка или плот, но Катред на этот счет был нем, словно сам уже стал одним из потаенных.
Ему объясняли замысел, а он слушал, кивал. Молча просидел так целый день и вечером исчез. Вернувшись, принес неутешительные вести.
— Эхегоргун с вами не пойдет, — сказал он. — Считает, что его и так уже слишком часто видели. Предлагает, чтобы вместо него пошел я.
У Шефа брови полезли на лоб. Катред говорил так, словно его ожидало кое-что получше — например, навсегда присоединиться к потаенному народу, как бы в обмен на мальчика Барна, ушедшего к людям много лет назад.
— Он сказал, что не упустит тебя, то есть нас, из виду, — продолжал Катред. — И передаст родичам просьбу не мешать нам. Это избавит нас от многих неприятностей. Ты-то знаешь, почему большинство охотников не возвращаются оттуда. Они кончают свои дни в коптильне. Но еще есть волки и медведи. А также холод и голод. И финны. Придется рискнуть, они могут напасть на нас.
Выбора не было, Шеф вынужден был согласиться и продолжил свои хлопоты. Под конец Бранд заставил промаршировать перед собой каждого участника похода и придирчиво осмотрел его снаряжение. У всех были прочные, до колен, смазанные жиром сапоги. Толстые гамаши и плотные шерстяные штаны поверх них как у мужчин, так и у женщин. Шерстяные куртки, кожаные плащи, конопляные рубахи.
— Пот опасен, — объяснял Бранд. — Замерзает на теле. Конопля впитывает его лучше, чем шерсть. Но лучше не потеть. Просто делайте все размеренно и не отдыхайте, пока не разведете костер. Тогда вам будет тепло, но не жарко.
Он убедился, что у каждого есть спальный мешок. К сожалению, не такой роскошный, как купленный Шефом в Гулатинге, — тот, как и многое другое, сгорел. Но склад с пухом уцелел в пожаре, и каждому достался двухслойный мешок из кожи или шерсти, с подкладкой из пуха морских птиц. Рукавицы и шапки, холщовые платки, чтобы обмотать шею и прикрыть лицо в случае метели. У каждого в заплечном мешке запас еды на десять дней, в основном сушеная рыба и тюленье мясо, а также выдержанный сыр из козьего и овечьего молока. Худо-бедно, но человеку, идущему весь день по морозу, без четырех фунтов еды не обойтись. Чем больше несешь, тем меньше пройдешь.
— Увидите что-нибудь живое — съешьте, — наказал Бранд. — Растягивайте запас, который несете, как можно дольше. Прежде чем перейдете на ту сторону, наголодаетесь.
Оружие тоже было тщательно отобрано, и не только военное. Катапультисты взяли арбалеты и тесаки. Озмода с трудом вынудили оставить его алебарду, слишком тяжелую и громоздкую. Торвин взял кузнечный молот, Хунд шел с пустыми руками, а остальные несли топоры и копья — рогатины, а не сулицы и не гарпуны.
— На медведя, — объяснил Бранд. — Рогатина не даст медведю навалиться на охотника.
Было также выдано четыре небольших охотничьих лука — тем, кто считал себя метким стрелком. Катред захватил отобранный у Вигдьярфа меч и свой шипастый щит. Шеф нес старое копье и широкий ругаланнский нож — трофей с «Журавля».
Наконец, Бранд навязал им деревяшки, на которых катаются норвежцы, — шесть пар лыж.
— Из нас никто не умеет ходить на них, — протестовал Шеф.
— Торвин умеет, — отвечал Бранд.
— Я тоже умею, — добавил Кеолвульф. — Научился в первую зиму.
— А вдруг вам понадобится выслать разведчиков? — настаивал Бранд.
А про себя подумал: пусть хоть кто-нибудь выживет, даже если остальные умрут.
На рассвете, недели через две после битвы и пожара, отряд выступил в путь. Через первое препятствие — пролив — они переправились на судне, которое людям Бранда удалось собрать из обломков: доски с обоих разбитых кораблей, киль, сделанный из половины сборного киля «Журавля». Корабль вышел коротким, широким и неуклюжим, Бранд неодобрительно назвал его «Утенком». Тем не менее он прилично ходил под парусом, и отряд, да еще шесть человек команды, разместился на его просторной палубе.
Возникли споры, где лучше высадиться на берег. Бранд предлагал выбрать фьорд, который дальше всех заходит в горы, чтобы максимально сократить маршрут по суше. Но Катред с неподражаемой уверенностью отверг этот вариант.
— Эхегоргун сказал другое, — пояснил он. — Он велел войти во фьорд, который подходит к трехглавой горе. Потом двигаться строго на восток. Так мы выйдем на направление к большому озеру у подножия гор Кьелен, Киль.
— Так там направление или дорога? — поинтересовался Шеф.
— Направление. Дорог там нет. Нет даже троп потаенного народа. В горной стране им не нужны тропы.
Он чуть не сказал «нам», отметил Шеф.
Итак, двадцать три нагруженных человека стояли на холодном ветру в самом конце длинного фьорда. Солнце поднялось высоко. Но при этом оно едва освещало горные вершины, и половина фьорда лежала в глубокой тени. На противоположной стороне в тихой воде сверкало отражение увенчанных снежными шапками высоких гор, колеблемое лишь легкой рябью отходящего от берега «Утенка». Люди казались чахлой порослью у подножия серых исполинов, а их тропы — просто промоинами в скале, по которым струится вода.
Бранд крикнул им вслед:
— Тор вам в помощь!
Торвин в ответ показал знак Молота.
— Веди нас, — сказал Шеф Катреду.
Спустя двенадцать дней Шеф убедился, что его расчеты были неверны. Он сделал двенадцатую зарубку на палочке, которую носил за поясом с первого дня похода, а остальные путешественники молча смотрели на него. Они не могли оторвать глаз от сухой палки.
И в этом тоже была ошибка. Первый день оказался так плох, как Шеф и ожидал, вспоминая свою судорогу при подъеме на склон, когда они с Катредом пришли в гости к Эхегоргуну. В этих горах не было очень крутых и отвесных склонов, по которым пришлось бы карабкаться. Но они никогда и не становились настолько пологими, чтобы можно было просто идти. Первыми заболели мускулы на бедрах. Потом к ним присоединились руки, так как ослабевшим скалолазам приходилось в основном подтягиваться на руках, а не отталкиваться ногами. Перерывы на отдых становились все более длинными, все более частыми, а боль после каждого из них все мучительней.