Гарри Гаррисон – Искатель. 1967. Выпуск №3 (страница 45)

— Скорее всего, — ответил, капитан, продолжая смотреть вперед.

Но ко дну они не пошли. Наоборот, ветер стал стихать. Вернее, он продолжал бушевать, но уже не с прежней силой. В эту ночь под напором шестидесятимильного штормового вихря «Барранкилья» мчалась прямо по направлению к Южно-Американскому берегу. У нее оторвались одна или две заклепки, что привело к значительному повышению уровня воды в трюме. Насосы с трудом выкачивали воду.

Рассвет застал всю команду смертельно уставшей, с опухшими глазами. Судно казалось жалкой щепкой, нырявшей в волнах, высоких, как горы. Но действительность была более утешительной. Непосредственная опасность не угрожала, пока Грим держался прежнего курса и не пытался останавливаться. В первый раз за четырнадцать часов капитан спустился вниз, чтобы вымыть лицо холодной водой и выпить чашку кофе. Но едва он вошел в кают-компанию, за ним явился штурман.

— Судно терпит бедствие, сэр.

Грим не стал дожидаться кофе. Он вернулся в рубку и устремил бинокль в направлении бледного пятна на горизонте. Мощные линзы пояснили все. Несомненно, судно терпело бедствие. Оно беспомощно барахталось и переваливалось с боку на бок.

Это был пассажирский пароход, судя по его высоким палубам.

— Держать курс на корабль! — приказал Грим, не опуская своего бинокля.

Эта перемена курса на четверть компасного румба испугала Снида. Он даже поднялся на ноги, хотя они еще подгибались под ним, и заорал:

— Что вы, обалдели? Вы не можете им помочь!

Но Грим не обратил внимания на него.

Прошло некоторое время.

Наконец грузовое судно приблизилось настолько, что Грим смог прочесть название потерпевшего аварию парохода: «Монтевидео». Капитан и штурман переглянулись.

— Это пароход «Западной Тихоокеанской компании», О'Коннели. Мы находимся около семьдесят пятого градуса западной долготы, тринадцатого градуса северной широты. Пароходы компании останавливаются в Пуэрто-Рико, это объясняет его положение. На нем, вероятно, имеются пассажиры.

— И немало бывает пассажиров в это время года, — согласился О'Коннели. — Если пароход оставить на произвол судьбы, он разобьется о скалы Колумбии, — добавил он спокойно, — и никого не останется в живых.

Все ближе подходила «Барранкилья», и уже невооруженным глазом было видно, что судно около десяти тысяч тонн водоизмещением стало беспомощной игрушкой волн, которые наступали на его мощные борта.

— «Монтевидео», наверное, изо всех сил пытается сговориться с нами по радио, — проворчал Грим, — но радисты слишком дороги, а, Снид? — и затем другим тоном:

— Мистер О'Коннели, сигнализируйте им флагами: «Что случилось? Мы готовы оказать помощь».

О'Коннели помчался с быстротой ветра, и через мгновение сигнальные флаги затрепетали в воздухе. Едва достигли они верхушки мачты, как ответные флаги поднялись на мачте «Монтевидео». Грим прочел вслух:

— «Потерпели аварию. Можем произвести ремонт за семь часов, если вы поможете нам удержаться вдали от скал. Триста пассажиров».

Какая трагедия таилась в этих последних словах: «Триста пассажиров»! Грим не колебался, хотя его собственное судно было в плохом состоянии, хотя от этого решения зависели его собственная жизнь и жизнь всего экипажа.

— Передайте им, — приказал он, — пусть приготовятся. Мы возьмем их на буксир.

— Не сметь! — завопил Снид. — Вы нас потопите. А судно даже не застраховано.

Но волосатая рука Грима закрыла ему рот.

— Здесь командую я! Сигнализируйте то, что я велел! — рявкнул Грим. Затем он схватил своего хозяина за шиворот и потряс его.

С губ Снида слетали невнятные звуки. Наконец он смог произнести:

— Пять тысяч долларов, если вы…

Но в следующую секунду Грим спустил его с лестницы и вне себя от гнева и возмущения продолжал подавать команду.

Быстро и решительно подчинялась команда всем распоряжениям капитана. Страшные гребни огромных валов лизали скользкую палубу, кормовая качка была так сильна, что судно становилось почти вертикально. Каждая минута грозила смертью матросам, пробиравшимся к борту, чтобы принять трос… Но ни один не отступил. Они боролись за самое дорогое — за человеческие жизни.

Грим, выжидая удобного момента, чтобы развернуть свое судно, представлял себе, что происходит на борту потерпевшего аварию парохода. Он видел — испуганного радиста, выстукивающего призывы и ожидающего ответа на свои отчаянные «SOS». Ответил только один корабль, находящийся слишком далеко… Инстинктивно Грим представил себя на месте капитана, несущего ответственность за столько человеческих жизней. Пассажиры толпятся в салонах, одни плачут, другие стараются под маской спокойствия скрыть свой смертельный страх… Отец прижимает к себе маленькую дочку, утешает ее: «Все будет хорошо, капитан позаботится о нас…»

Капитан позаботится! Какой страшный час для капитана!

Грим дождался благоприятного момента и повернул «Барранкилью». О'Коннели и команда уже ждали на баке, прилипнув к поручням, как насекомые. Резко зарылся в волны нос корабля, и они очутились по пояс в бурлящей пене. Но когда «Барранкилья» поднялась вверх, чтобы вновь нырнуть, все были на своих местах.

Требовалось необычайное искусство мореплавания, чтобы, держась на подветренной стороне потерпевшего судна, давать достаточно простора его быстрому дрейфу и вместе с тем чтобы протянуть через водное пространство трос. Снова и снова тонны воды наваливались на нос корабля, стремясь унести находившихся на баке. Одного матроса волнами сорвало с места и завертело по палубе, как щепку. В бессознательном состоянии подняли его товарищи.

Грим поставил «Барранкилью» параллельно «Монтевидео». Расстояние между ними оставалось не больше трехсот футов. «Тихий ход вперед». Шторм гнал пассажирский пароход со страшной силой, и расстояние между двумя судами все уменьшалось, а Грим все ждал с застывшим лицом, сжимая трубку в желтых зубах. Одна ошибка теперь, один маленький просчет — и «Барранкилье» не удастся спастись от грозно надвигающегося корабля. Рулевой на своем посту побледнел, как призрак, — штурман так вцепился в поручни, что ногти его до крови впились в ладони…

И в этот миг тревоги раздался рев Грима:

— Эй! Сигнал!

«Барранкилья» пошла рядом с «Монтевидео» на расстоянии менее ста футов. Раздался звук выстрела, вспышка пламени — и трос змеею развернулся над морем. Люди на баке с налета схватили его, потащили к корме, обвертывая вокруг подпорок, борясь за каждый дюйм.

Полоса воды между двумя судами расширилась, и трос, закрепленный на корме, натянулся.

Матросы «Барранкильи», вечно голодные, работавшие за гроши, презирали возможно грозящую им гибель. Один лишь Снид просил и умолял, обещая заплатить всю стоимость груза тому, кто ударит топором по буксирному тросу. Но никто не вызвался.

«Барранкилья» делала все, что могла. Ее котлы работали с предельной нагрузкой, машина стучала и грохотала, но она удерживала «Монтевидео» против ветра, прекратив его дрейф. Семь часов при этом шторме, громоздившем волну на волну, семь часов на расстоянии пятидесяти миль от грозного скалистого берега. В полдень Грим спустился к старшему механику. Билиш вытер потное лицо тряпкой:

— «Барранкилья» справляется неважно. Уровень воды все время повышается. А впереди еще несколько часов…

— Поставить всю команду на ручные насосы, — приказал Грим. — Как долго может она выдержать?

— Это трудно сказать, сэр. Если бы мы могли хоть немного уменьшить ее нагрузку…

— Нет! Не вздумайте нянчиться с «Барранкильей». Нельзя допустить ни на один оборот меньше.

Экипаж знал, что всякий другой курс, кроме курса прямо в пасть шторма, означал для них спасение. Но ни один не отступил.

Три часа… четыре…

Билиш крикнул по рупору в рубку:

— Вода поднимается. Если мы будем продолжать в том же темпе, она скоро достигнет котлов.

— Продолжайте! — хриплым голосом ответил Грим.

К обеду ветер стих, но было уже слишком поздно. «Барранкилья» зарывалась носом в воду, она теряла управление. Что будет с ней по истечении семи часов?

С «Монтевидео» сигнализировали:

— Продержитесь еще немного. У нас скоро конец.

Но конец свой видели и «Барранкилья» и ее команда.

В пять тридцать Грим шепнул на ухо О'Коннели:

— Через час мы пойдем ко дну. Проверьте, готовы ли шлюпки.

— Послушайте, сэр. От них до берега все еще пятьдесят миль. Давайте перережем канат.

Грим покачал головой.

— Нет, будем держаться. Возможно, что они не закончат работу вовремя.

И они держались, потому что таково было упорство Грима, держались ради спасения человеческих жизней, держались, хотя палуба «Барранкильи» накренилась и она готовилась к своему последнему нырянию.

В шесть часов сквозь низко нависшие облака они увидели флаги, порхающие на сигнальной мачте «Монтевидео»: «Ремонт закончен».

Грим не ответил. Отвечать было некогда, да и нечего отвечать. На море уже не видно было белогривых валов, вихрь превратился в свежий бриз. Но бедная старушка «Барранкилья» закончила свою последнюю схватку со стихией. Палуба ее легла в уровень с водой, она спотыкалась и захлебывалась, как раненый зверь. Вдруг раздался гудок, страшный, хриплый, непрерывный, — предупреждение каждому человеку команды. Они бросились наверх из трюма, из машинного отделения и столпились вокруг шлюпок.

Грим их успокоил. Он приказал спустить шлюпки на воду и ждал, широко расставив ноги и продолжая сжимать в зубах трубку, пока матросы не разместятся в шлюпках, непрочных, как яичные скорлупки. Грим заставил усадить пепельно бледного Снида в одну из лодок.