Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 4)

Я замешкался на мгновение, потом попросил соединить нас. После негромкого щелчка донесся голос Дорис:

— Привет, Джонни.

— Привет, Дорис. — Интересно, что там могло случиться — в ее голосе слышались странные нотки.

— У папы случился удар, Джонни. Он хочет, чтобы ты приехал.

Я машинально посмотрел на бюст Петера, который стоял на камине. Ронсен, проследив мой взгляд, тоже заметил пресс-папье.

— Когда это произошло, Дорис?

— Около двух часов назад. Какой кошмар! Сначала пришла телеграмма, что Марк погиб в Испании. Папа ужасно расстроился и потерял сознание. Мы отнесли его в постель и вызвали врача. Он сказал, что это удар и неизвестно, сколько папа протянет — может, день, а может, два. Когда папа открыл глаза, он сказал: «Вызовите Джонни. Я должен с ним поговорить! Вызовите Джонни». — Дорис начала плакать.

Мой голос донесся словно издалека:

— Не плачь, Дорис. Я прилечу вечером. Обязательно дождитесь меня.

— Я буду ждать, Джонни, — пообещала она и положила трубку.

Я несколько раз нетерпеливо нажал на рычажок и попросил Джейн, снявшую трубку:

— Закажи мне билет на ближайший самолет в Калифорнию. Как только подтвердят бронь, сразу сообщи мне. Я поеду в аэропорт отсюда.

— Что случилось, Джонни? — Лоуренс Ронсен от волнения встал.

Слегка дрожащими пальцами я зажег сигарету.

— С Петером случился удар. Я лечу в Калифорнию.

— А как же планы в Нью-Йорке?

— Несколько дней подождут! — отрезал я.

— Джонни… — Он успокаивающе поднял руку. — Я понимаю твои чувства, но правлению не понравится такой поспешный отъезд. К тому же, ты там ничем не сумеешь помочь.

Я тоже встал и пристально посмотрел на Ронсена, не обращая внимания на его слова.

— Пошли правление подальше! — сказал я.

Именно Ронсен и являлся правлением. Он знал, что мне это известно, и его губы обиженно сжались. Он сердито повернулся и быстро вышел из кабинета. Впервые с того вечера, когда он предложил мне пост президента, я почувствовал покой.

— Ты можешь тоже идти подальше! — сказал я закрытой двери. Что этот сукин сын знал о последних тридцати годах моей жизни!

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. 1908

1

Джонни держал в руках рубашку и слушал, как часы на церкви бьют одиннадцать. «До поезда всего сорок минут», — подумал он и возобновил лихорадочные сборы. Быстро затолкал в чемодан оставшуюся одежду и захлопнул его. Придавав коленом и навалившись всем телом, Джонни замкнул чемодан. Наконец он снял его с кровати, прошел через зал и поставил рядом с дверью.

Некоторое время Джонни постоял, оглядываясь по сторонам. Казалось, в темноте игральные автоматы насмехаются над его неудачей. Упрямо сжав губы, он вышел в маленькую комнату. Оставалось сделать последнее, самое неприятное из всего этого отвратительного дела — объяснить Петеру в письме причины ночного бегства.

Объяснение оказалось бы значительно легче, если бы Петер не был к нему так добр, если бы вся семья Кесслеров не относилась к нему как к родному. Почти каждый вечер Эстер кормила его ужином, детишки называли его «дядя Джонни». К горлу подступил ком, и он сел за стол. Все эти долгие, одинокие годы, которые Джонни проработал в передвижном цирке, он мечтал о такой семье.

Достал лист бумаги, карандаш и написал: «Дорогой Петер». Затем тупо уставился на письмо. Как попрощаться с людьми, которые сделали тебе столько добра, как отблагодарить их? Неужели достаточно банальных слов: «Пока. Очень приятно было познакомиться. Спасибо за все!» — и забыть их?

Он задумчиво погрыз карандаш, затем положил его на стол и закурил. Через несколько минут Джонни опять взялся за карандаш.

«Ты был прав с самого начала, Петер. Не следовало мне открывать это чертово заведение!»

Джонни вспомнил день, когда впервые вошел в магазин Петера Кесслера. В свои девятнадцать лет он считал себя очень умным. Проработав в цирке много лет и накопив пятьсот долларов, наконец решил осесть в одном месте и открыть свое дело. Один знакомый сообщил, что в Рочестере продается зал с игральными автоматами.

В тот день Джонни познакомился с Петером, которому и принадлежал дом. Его скобяная лавка находилась в этом же здании. Парень понравился Петеру Кесслеру сразу.

Джонни нравился всем: высокий юноша почти шести футов роста с густыми черными волосами, голубыми глазами и неизменной приятной улыбкой, показывающей ровные белые зубы. Кесслер моментально проникся симпатией к юноше еще до того, как тот арендовал зал, где и располагались игральные автоматы.

Петер наблюдал, как парень ходит по магазину, дотрагиваясь до автоматов. Наконец он прервал молчание:

— Мистер Эдж.

— Да?

— Мистер Эдж, наверное, это не мое дело, но вы действительно считаете, что здесь подходящее место для игрального зала? — Петер мысленно обругал себя за то, что сует нос не в свои дела. Прежде всего он всего лишь владелец здания и его должна интересовать в первую очередь арендная плата…

Глаза Джонни посуровели. В девятнадцать нелегко признавать свои ошибки.

— Почему вас это интересует, мистер Кесслер? — холодно поинтересовался юноша.

— Ну, двое последних ребят… у них ничего не получилось, — слегка заикаясь, объяснил Петер.

— Наверное, они не очень разбирались в этих вещах, — сказал Джонни. — К тому же вы правы — это, по-моему, не ваше дело.

По лицу Кесслера пробежала обида. Он относился к чувствительным людям, хотя и старался скрыть это. Петер извинился деловым тоном:

— Простите, мистер Эдж. Я не хотел вас обидеть.

Джонни кивнул.

— Тем не менее, принимая во внимание мой прошлый опыт с бывшими арендаторами этого зала, я считаю себя вправе настаивать на плате за три месяца вперед, — продолжил Петер тем же тоном. Он надеялся, что это суровое требование остановит мальчишку.

Джонни Эдж быстро считал в уме. Трехсот восьмидесяти долларов, которые останутся, вполне хватит для задуманного. Он достал деньги и отсчитал сто двадцать долларов.

Петер Кесслер написал расписку, передал Джонни и протянул руку.

— Извините за бестактность, но я желаю вам добра, — робко улыбнулся он.

Джонни Эдж пристально посмотрел на Петера. Не увидев иронии, пожал протянутую руку.

— Если вам что-нибудь понадобится, заходите, не раздумывая, мистер Эдж, — предложил владелец скобяной лавки, подойдя к двери. — Я живу наверху.

— Спасибо, мистер Кесслер.

— Успехов вам, — попрощался Петер.

Когда он с задумчивым видом поднялся к себе, к нему подошла жена Эстер.

— Ну как, он взял? — поинтересовалась она.

— Да, — медленно кивнул Петер. — Взял, бедняга. Надеюсь, ему повезет.

Джонни закурил вторую сигарету и вернулся к письму.

«Поверь, мне не жалко потерянных бабок. Я только жалею о тех деньгах, которые ты мне дал. Мой прежний босс, Ал Сантос, готов взять меня обратно в цирк. Как только он начнет мне платить, я отдам тебе долг».

Джонни не хотел возвращаться в цирк не потому, что не любил эту работу, а потому, что знал — будет скучать по Кесслерам. Он плохо помнил своих родителей. Они погибли девять лет назад в результате несчастного случая, происшедшего в цирке. Тогда Джонни взял Ал Сантос под свое крылышко, но Алу приходилось много работать. Почти все время Джонни проводил один, потому что в цирке оказалось мало детей его возраста. Так что Кесслеры заполнили вакуум в его жизни.

Джонни вспомнил ужины по пятницам у Кесслеров — как аппетитно дымился куриный бульон с мацой или кнедликами. Вспомнилось последнее воскресенье, когда он водил детей в парк. Как весело они смеялись! Как он гордился, когда ребятишки называли его «дядей Джонни»! У Петера замечательные дети — Дорис около девяти, а Марку три годика.

Джонни не хотел возвращаться в цирк, но он не мог всю жизнь сидеть на шее у Петера. Он и так задолжал арендную плату за три месяца. Если бы не Эстер, ему бы частенько приходилось ложиться спать голодным.

Карандаш опять забегал по бумаге.

«Не хочется уходить ночью, но завтра явятся кредиторы. Так что это лучший выход».

Джонни подписался и перечитал написанное. Что-то в письме казалось пустым и формальным. Так не прощаются с друзьями. Он импульсивно принялся вновь писать.

«Р. S. Скажи Дорис и Марку, что если цирк когда-нибудь приедет в Рочестер, они будут ходить туда бесплатно. Спасибо за все. Дядя Джонни».

Настроение Джонни немного поднялось. Он встал и прислонил письмо к пустому бокалу, стоящему на столе. Внимательно огляделся по сторонам. Он не мог позволить себе что-нибудь забыть здесь — денег осталось очень мало. Нет, все в порядке, ничего не забыл.