Гарольд Роббинс – Надгробие Дэнни Фишеру (страница 36)

Бен обнимал горько плачущую Сару.

— Не плачь, дорогая, — приговаривал он, — тебе больше не придется работать у этого негодяя.

Сара перестала плакать и испуганно посмотрела на меня.

— Он все знает, Дэнни? Неужели они…

— Я сказал ему, — прервал я ее, — я сказал ему, что за человек твой шеф. Я объяснил, что Макси не отпускал тебя, потому что ты слишком много знаешь.

— Сара, почему ты раньше не рассказала мне, что вынуждена работать у негодяя? — укоризненно произнес Бен. — Мы бы вместе нашли какой-нибудь выход.

Сара послала мне благодарный взгляд. Я ободряюще улыбнулся ей.

— Я не посмела, Бен. Я очень боюсь этого человека.

— Ну, теперь-то можешь не бояться, — успокоил ее Бен. — Мы сейчас сдадим этих подонков в полицию и двинемся в путь.

— Но мы не можем этого сделать! — испуганно воскликнула Сара.

Я бросился ей на выручку:

— Полиция задержит вас и начнет долгое разбирательство. Так вы никогда не уедете. Лучше трогайте поскорее. А я их сам сдам…

Тут раздался сдавленный голос Спита, о котором все позабыли:

— Я больше не могу так стоять, Дэнни. Вот-вот свалюсь. Можно мне повернуться?

— Сейчас, подожди, — откликнулся я. — Одну минуточку неудобства, но ты сам виноват — тебя ведь не приглашали в гости.

Я поднял с пола кусок стальной проволоки и крепко стянул ему руки. Он повернулся, злобно глядя на меня.

— Присаживайся, Спит, — сказал я, резко толкая его на кушетку. — Чувствуй себя как дома.

Он молчал. Лишь зыркал на меня побелевшими от ненависти глазами и скалил в бессильной злобе зубы.

Наконец весь багаж Бена и Сары был собран. Бен подошел ко мне.

— Ты уверен, что тебе не понадобится моя помощь?

— Все будет в порядке, старина, — усмехнулся я. — Давайте, вам надо торопиться.

Он положил руку мне на плечо.

— Прощай, малыш. Спасибо тебе. И да хранит тебя Господь!

— До свидания, Бен. Будем живы — увидимся!

Он повернулся, чтобы выйти, и столкнулся в дверях с Сарой.

— Ты точно не хочешь ехать с нами? — спросила она меня.

— Сама видишь, я сейчас немного занят, — пошутил я.

Она попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось.

— Дэнни! — воскликнула она, не в силах скрыть охвативших ее чувств, и бросилась в мои объятия.

— Сара, тебе пора, — здраво сказал я, и мне самому стало противно от моей рассудительности. — Пусть все останется в прошлом: и плохое, и хорошее. Так будет легче начать новую жизнь.

Она кивнула, закусив губу. Потом легко поцеловала меня в щеку и быстро вышла из комнаты. Спит с интересом наблюдал за нами.

— Мы обшарили каждый уголок, — сказал он. — А вот сюда заглянуть не догадались. Теперь я припоминаю: Ронни тоже не было в ту ночь.

— Слушай, по-моему, встречаемся мы каждый раз без радости, расстаемся без сожаления. Может быть, мы прекратим эту игру?

— Не всегда же тебе будет везти, — огрызнулся Спит.

В его лице была какая-то странная перемена. Я не сразу понял, что у него не было больше заячьей губы. Он тоже заметил мой пристальный взгляд.

— Да, я позабыл поблагодарить тебя, Дэнни. Когда ты отделал меня той ночью, ты так раскроил мне губы, что пришлось делать пластическую операцию…

— Не стоит благодарности. Ведь мы же свои люди. Я всегда готов раскроить тебе еще что-нибудь. А теперь, дружок, перевернись-ка на живот.

Он неохотно растянулся на узкой койке. Я быстро связал ему ноги и пропустил проволоку через петлю, стягивающую руки. В таком положении он пролежит долго, пока кто-нибудь из мальчишек-разносчиков не найдет его. Потом я подошел к Сборщику. Этот дышал ровно. Приподняв веко, я заглянул в зрачок. Громила не скоро придет в себя. Не спеша я собрал мои нехитрые пожитки и побросал их в недавно купленный саквояж. Спит напряженно следил за моими сборами.

— На этот раз тебе не удастся смыться, Дэнни, — зловеще произнес он.

Я подошел к койке и задумчиво поднял пистолет. В его глазах появился ужас.

— С чего это тебе пришло в голову? — спросил я.

Он молчал, не сводя глаз с пальца на спусковом крючке. Я усмехнулся и положил пистолет в карман. Спит облегченно перевел дыхание.

— Черт с тобой, живи пока, — сказал я. — Но я не советую еще раз встречаться со мной. В следующий раз я не буду таким добрым. На дырках в башке пластических операций пока не делают…

Паром с автобусом южного направления медленно вытягивался из Нью-Йоркской гавани. Я бросил прощальный взгляд на огни родного города. Они недоуменно подмигивали, словно спрашивали, куда это меня несет. Начался мелкий противный дождь.

Погода была под стать настроению. Я многое оставлял позади — целый отрезок жизни, где было все: любовь и ненависть, горе и радости, друзья и враги. Однажды я вернусь сюда. Может быть, тогда все будет по-другому.

Я удобнее устроился в кресле и открыл утреннюю газету. Вдруг в колонке светских новостей мое внимание привлекла маленькая заметка. В ней сообщалось:

«Вчера состоялось бракосочетание Сэма Готкинса — одного из ведущих концессионеров, в прошлом знаменитого боксера-полутяжеловеса, выступавшего под именем Сэмми Гордона, — и Мириам Фишер, сестры чемпиона страны по боксу Дэнни Фишера. После медового месяца на Бермудах молодые поселятся в новом доме по Сентрал Парк Саут, специально перестроенном женихом для своей невесты».

Моя рука автоматически потянулась к кнопке — остановить автобус, но я тут же убрал руку — возвращаться мне было некуда.

Я еще раз перечитал заметку. Мими и Сэм. Интересно, как это у них все сложилось? А что с тем парнем, от которого она совсем недавно была без ума? Я устало откинулся на спинку кресла. Все теперь было все равно! Меня не было в их жизни так, будто никогда не было.

Я задремал, убаюканный мерным покачиванием автобуса и шелестом дождя. Мне снились Сэм и Мими, но каждый почему-то по отдельности. Никак не удавалось объединить их, чтобы пожелать счастливой семейной жизни.

Она сидела перед трюмо и безутешно плакала, вытирая слезы скомканным кружевным платком. Отец нервно повернулся к маме.

— Чего это она разревелась? — спросил он. — Это же ее свадьба, а не похороны.

Мама хмуро посмотрела на отца, взяла его за руку и вывела из комнаты Мими.

— Иди-ка лучше к гостям, — твердо сказала она. — К началу церемонии бракосочетания она успокоится.

Дверь за отцом захлопнулась. Мама присела на краешек кровати и принялась ждать, когда Мими справится с очередным приступом слез. Наконец, переборов себя, Мими затихла в кресле — маленькая и беззащитная.

— Ты его не любишь… — тихо заметила мама.

Дочь вскинула голову, взглянула на мать и вновь поспешно отвела глаза.

— Я люблю его, — выдавила она.

— Тебе не обязательно выходить за него замуж, если ты его не любишь.

Мими уже полностью взяла себя в руки, она откликнулась бесстрастно:

— Все в порядке, мама. Все это — детские капризы.

Мама посмотрела на нее строго и участливо.

— Может быть, ты думаешь, что сразу станешь взрослой, как только выйдешь замуж? Не забывай, доченька, что я еще не подписала своего разрешения на этот брак.

Мими молча посмотрела на себя в зеркало, встала и подошла к раковине, чтобы умыться.

— Всю жизнь, Мириам, — продолжала мама, — тебе придется находиться рядом с этим человеком. Всю жизнь тебе придется скрывать…