Гарольд Роббинс – Надгробие Дэнни Фишеру (страница 28)

— За что — «сколько»? — решил понаивничать Филдс.

— За то, что я случайно проиграю.

— Ну, что я говорил? — захохотал снова Филдс. — Смышленый ты парень, Дэнни, прямо все на лету схватываешь.

— Мне иначе нельзя, мистер Филдс, — продолжал я наступать. — Я знаю, что вы не теряете зря времени, если не видите в деле выгоды для себя. Не могу же я вас водить за нос. Какова моя доля?

В этот момент в комнату вошла Ронни. В каждой ее руке было по стакану апельсинового сока. Она молча подала их нам. Я попробовал. Сок был великолепен — сок только что выжатого апельсина. Я давно не пил такого сока — слишком дорого. Не смог удержаться и залпом выпил содержимое стакана. Филдс потягивал сок медленно, внимательно наблюдая за мной. Наконец он сказал:

— Что ты скажешь насчет пяти сотен?

Я покачал головой.

— Хорошо, назови свою цену.

— Тысяча, — быстро откликнулся я.

По его же словам, он будет иметь чистых четыре. Мир не рухнет, если одна из них будет моей.

— Семьсот пятьдесят плюс эта кукла.

— Давайте говорить о деньгах, — улыбнулся я.

— Семьсот пятьдесят — это большие деньги.

— Не возражаю, но этого мало, чтобы все выглядело натурально. Ведь мне надо позволить избить себя до полусмерти, чтобы заработать для вас три куска.

— О’кей, малыш! — он решительно встал и подошел ко мне. — Считай, тысяча у тебя в кармане. Деньги получишь сразу после боя.

— Отлично, — согласился я. — Только половину сейчас, половину — потом.

Филдс опять расхохотался и повернулся к Ронни, приглашая ее в свидетели.

— Парень растет прямо на глазах! Замечательно! Получишь свои пять сотен в день боя. За остальным зайдешь на следующий день.

Мне пришлось напрячься, чтобы не показать свою радость, — он сразу понял бы, что заплатил слишком много.

— Значит, договорились, мистер Филдс. Надеюсь, и в будущем вы не обойдете меня своими милостями.

Филдс радушно раскрыл объятия.

— До свидания.

— Дэнни! — взволнованный голос Ронни заставил меня обернуться. — Ты еще придешь?

— Безусловно приду, крошка, — небрежно бросил я и добавил: — За деньгами.

На улице царил чистый, ясный солнечный день. Я решил отправиться к дому Нелли. Еще было рано, и она только-только должна была выходить на работу.

Увидев ее, я понял, что она единственная во всем мире не таила в себе угрозы для меня.

Утром меня разбудил монотонный голос отца, который что-то выговаривал матери. С каждым днем его характер становился все несноснее. И вдруг последние остатки сна исчезли. Сегодня уже наступило. Завтра все будет кончено, я стану нормальным, как все.

Я сел в кровати, нашел ногами шлепанцы, встал и потянулся. Может быть, это и к лучшему. По крайней мере, мой старик будет счастлив. Получит свои денежки, вновь откроет аптеку, а я… а я покончу с боксом навсегда. Но особой радости от этих мыслей я не ощутил. Накинул халат и поплелся в ванную. Посмотрел в зеркало, щетина была приличной, но бриться сегодня не стоило — после бритья кожа становится слишком нежной для бокса. Наскоро умывшись, я вернулся в комнату, решив, что душ приму попозже, в спортзале. Оделся и прошел на кухню под аккомпанемент недовольного ворчания отца. Увидев меня, он замолчал и отвернулся.

— Садись, сын, выпей кофе, — засуетилась мама.

Я молча сел напротив отца и принял из рук матери чашку с кофе.

— Привет, Мими, — поздоровался я с вошедшей сестрой.

— Салют, чемпион. Сегодня у тебя трудный бой, — широко и тепло улыбнулась она. — Как настроение?

Отец грохнул кулаком по столу.

— Черт побери! — заорал он, побагровев. — В этом доме все посходили с ума! Чтоб я больше не слышал ни слова о боксе!

Мими упрямо нахмурилась.

— Он — мой брат, — с вызовом сказала она. — Я могу говорить ему все, что захочу!

У отца отвисла челюсть. Впервые в жизни Мими достойно возразила ему. Отец поперхнулся и страшно завращал глазами. Мама предостерегающе положила ему руку на плечо.

— Пожалуйста, не надо спорить, Гарри, — твердо сказала она.

— Н-но ты слышала, что она сказала?

— Слушай, Гарри! — не дала она ему закончить. — Мы можем хоть раз позавтракать спокойно?

Некоторое время в кухне был слышен только ожесточенный звон ножей и вилок, будто невидимые противники скрестили шпаги.

— Спасибо, мама, — поднялся я. — Мне пора на разминку.

Все напряженно молчали, думая каждый о своем. Я выдавил улыбку на лице.

— …И никто не пожелал мне удачи?

Мими порывисто встала, взяла меня за руку и чмокнула в небритую щеку.

— Удачи тебе, Дэнни. Я верю в тебя!

Я благодарно улыбнулся ей, но в моей улыбке была немалая доля горечи. Я глянул на отца, у него был отчужденный вид; посмотрел на мать.

— Береги себя, сынок! — испуганно-взволнованно проговорила она.

Я молча кивнул, проглотил подступивший к горлу комок. Неожиданно я заметил на ее лице приметы старости. За последние два года она постарела лет на десять. Она встала и поцеловала меня. Я нащупал два билета в кармане и вручил их маме.

— Это для вас.

— Нам они не нужны! — закричал отец. — Мы все равно никуда не пойдем!

— Но я взял их для вас.

— Я все сказал: мы никуда не пойдем!

Я пожал плечами и повернулся к двери.

— Дэнни! — окликнул меня отец, когда я уже закрывал за собой дверь.

Я с надеждой поднял на него глаза.

— Так ты будешь все-таки сегодня драться?

Я кивнул.

— И это после всего, что я тебе сказал?

— Я должен, отец.

— Прошу тебя в последний раз. Приказываю, в конце концов!

Я упрямо посмотрел ему в глаза.

— Ключ, — протянул он руку.

— Гарри, только не сейчас! — взмолилась мама.

— Ключ! — рявкнул он так, что зазвенела посуда в буфете.