Гарольд Роббинс – Мустанг (страница 65)

— Лорена обижает твое невнимание к нему. Ты с ним практически не видишься. Он любит твою мать. Да, они цапаются, но он ее любит. Он хочет, чтобы ты называл себя Лорен, а не Ван. Он хотел бы принимать большее участие в твоей жизни.

— В каком смысле?

— Пусть он расскажет все сам. Я могу сказать

Лишь одно: послушай его. Не отгораживайся от него глухой стеной. Он не ищет корысти в том, чтобы познакомиться с тобой поближе.

4

Лорен привел Вана в производственный корпус, где на конвейере собирались «стэльены». На головах деда и внука красовались каски с надписью «Лорен». Лорен по такому случаю надел темный костюм. Ван — синий блейзер и брюки цвета хаки.

— Это роботы-сварщики, — пояснял Лорен. — Они управляются компьютером. Обычные сварщики, даже мастера своего дела, иногда допускают ошибки, которые обходятся очень дорого. Я изучил эту технологию и использовал ее на нашем новом заводе. Теперь в «стэльене» не треснет ни один сварной шов.

Завод произвел на Вана должное впечатление. Огромное, ярко освещенное, чистое помещение. Ни клубов черного дыма, ни оглушающего шума. Обслуживающий персонал — главным образом наладчики, контролирующие работу механизмов, перемещающих и устанавливающих на место части автомобиля. Работали они в белых рубашках (блузках), темных брюках (юбках) и в касках с логотипом компании и прозрачным щитком, закрывающим лицо. Вану щитки казались совершенно ненужными: на фоне такого порядка любое происшествие представлялось немыслимым.

Сборочные узлы плыли под потолком и опускались на конвейер в соответствии с графиком сборки. Более мелкие детали подвозились электрокарами. Маршруты их движения определяли указательные стрелки на полу, световые и звуковые сигналы, Сборочный конвейер работал как часы.

— Видишь ли... иногда я кажусь отстраненным и далеким от жизни, в чем меня упрекает твоя мать, но тому есть причины. «ХВ моторс» не возникла из ничего, Лорен. Ее пришлось создавать, и даже теперь компания ежедневно требует массу времени. А без этого нельзя.

Ван кивнул.

Они вышли из цеха, и шофер отвез их к административному корпусу. В кабинете Лорена их уже ждал накрытый стол.

— Каску оставь на память, — улыбнулся Лорен Третий. — Если она не влезет в твой чемодан, я пришлю ее с посыльным. Что-нибудь выпьешь?

Ван согласился выпить виски с содовой, без льда, как принято у англичан.

— Я сожалею, что мы так далеки друг от друга, Лорен, — продолжал Лорен Третий. — Я понимаю, что в этом немалая доля моей вины... бизнес и все такое, универсальная причина. Попробуй грибы. Их замариновали по моему заказу. Идея Роберты. Она чудесная женщина... хотя я не могу сказать ничего плохого и о твоей бабушке Алисии.

Ван попробовал грибы, помня о том, что Клавдий отдал Богу душу, откушав грибочков.

— Ты наследник всего того, что сейчас увидел, — вешал Лорен. — Может, не единственный наследник... хотя, почему нет? — но уж точно один из них.Ван и так знал об этом. Он отпил виски, кивнул.

— Есть у нас традиция. Семейная традиция. Твоя мать — виконтесса. Энн — княгиня. Я — председатель совета директоров мощной корпорации. Наша семья ведет свой список побед и достижений.

Ван вновь кивнул.

— Лорен, ты четвертый в нашей семье, кто носит это имя. Я бы хотел, чтобы тебя звали именно так.

— Я поступил в Гарвард как Лорен. Я подписываю чеки как Лорен. А Ван — просто прозвище. Лорен Третий улыбнулся.

— В этом нет ничего плохого. Я бы не хотел говорить тебе, как меня называли в школе. Ван взял с тарелки кусочек сыра.

— Мне очень жаль, что я так и не увидел моего прапрадеда. Мне было только шесть лет, когда он умер.

— Им восхищались далеко не все, — ответил Лорен Третий. — Обычное дело для тех, кто достиг больших успехов.

— Рокфеллер... Карнеги.

— Форд, — добавил Лорен Третий. — Номер Один, как мы его звали, возможно, был тираном. Но и великим человеком. Мы должны гордиться таким предком.

Ван поднял стакан.

— За него.

Лорен Третий съел еще один гриб.

— Мне сказали... что ты поддерживаешь теплые отношения со старшей дочерью Анджело Перино. Ван кивнул.

— Мы очень близки.

— Рад это слышать. Я никогда ее не видел, но готов поверить тебе на слово, что она прекрасная девушка. Анджело Перино — блестящий инженер. Мы с ним не во всем соглашаемся, но, я думаю, испытываем друг к другу взаимное уважение.

Ван предпочел промолчать. Лишь кивнул и выпил виски.

— Вот о чем тебе следует всегда помнить, Лорен. Твой прапрадед, Лорен Хардеман Первый, создал корпорацию, известную и уважаемую во всем мире. Прапрадед Энн был преступником, депортированным на Сицилию, хотя его могли и отправить в тюрьму. Семья Перино по-прежнему связана с организованной преступностью. Не так давно я нанял частного детектива, чтобы выяснить, не использует ли Анджело Перино твою мать в своих корыстных целях. Этого мужчину и его напарницу избили до полусмерти здесь, в Детройте. Я, разумеется, не знаю, исходила ли команда от Анджело. Но их избили.

— Мафия? — спросил Ван.

— Я не утверждаю, что Анджело Перино — мафиози. Ни в коем случае. Но я думаю, ты должен помнить, что такое возможно. А в принципе я полагаю, что ты должен сам решать, поддерживать ли тебе, сыну Макса ван Людвига и виконтессы Невилл, наследнику фамилии Хардеман, тесные отношения с семьей Перино. Это твое личное дело. Я уверен, что она очень хорошая девушка. В итальянских семьях дочери — чистые ангелы.

5

Роберт Карпентер стянул трусы и поднялся на возвышение. Он не мог найти другого способа сблизиться с Синди Перино, кроме как позировать обнаженным Аманде Финч, Карпентер договорился с художницей, что заплатит ей восемнадцать тысяч долларов, выделенных Лореном. Картина стала бы оплатой его трудов еще за два месяца.

Он, однако, очень уж смущался и не знал, сможет ли довести дело до конца. Его дыхание участилось, когда он смотрел на двух женщин, оценивающе его разглядывающих, словно они видели перед собой не человека, а бронзовую скульптуру. В своей карьере неудавшегося художника, а потом учителя истории искусств он повидал много моделей и всегда им сочувствовал. Карпентер помнил свои ощущения, когда впервые увидел натурщика, и знал, куда устремлены сейчас взоры Синди и Аманды. Оставалось лишь возблагодарить Бога, что все у него на месте и в тридцать шесть он еще не отрастил толстого живота.

— Боб, может быть, лучше нарисовать тебя сидящим?

— Тебе виднее.

— Ты хочешь смотреть на того, кто стоит перед картиной, или в сторону?

— Ну, я...

— Ты или говоришь зрителю: «Вот я перед вами, обнаженный, и очень рад, что вы на меня смотрите» или упрекаешь его: «Дорогой зритель, вы застали меня врасплох. Иначе я никогда не предстал бы перед вами обнаженным».

— Никто не будет час за часом позировать, чтобы потом утверждать, что его застали врасплох. Незачем мне фальшивая скромность.

— Ладно, сцепи руки за спиной. Нет. Упрись ими в бедра. Расправь плечи. Чуть повернись.

Карпентер послушно выполнял ее указания. Он понимал, что Аманда нарисует превосходную картину, которую он сам купить бы не смог. С теми двумя, что он уже взял в оплату своих услуг, у него получалась одна из лучших коллекций произведений Аманды Финч на всем Западном побережье, а может, самая лучшая.

— Тебе удобно? — спросила Аманда. — Ты сможешь так простоять пятнадцать минут?

— Удобно. Но не надуманна ли эта поза?

— Возможно. Встань, как считаешь нужным.

Карпентер перенес вес на левую ногу, а правую чуть выставил вперед. Три пальца левой руки коснулись бородки, правая свободно легла на бедро.

— Идеально, — воскликнула Аманда и принялась за эскиз.

— У вас великолепно развитое эстетическое чувство, Боб, — прокомментировала Синди. — Вы цените настоящее искусство. В вашей позе ощущается благородство, недостижимое для большинства мужчин.

6

Они лежали на кровати в его номере в «Хайатт ридженси», удовлетворенные, потные, запыхавшиеся. Лицо Карпентера покоилось на бедре Синди. Хотя они только что утолили любовный жар, его пальцы продолжали играть ее «киской», раздвигая половые губы, проникая внутрь.

— Я хочу сделать признание, — нарушил он тишину.

— Признавайся.

— Я с огромным трудом заставил себя раздеться перед тобой и Амандой. Хочешь знать, почему я на это пошел?

— Ты подумал, что я не смогу устоять, увидев тебя голым.

Карпентер покачал головой.

— Я подумал, что в результате между нами возникнет близость, которой иначе я достичь не смогу. После того, как ты увидишь меня таким, я смогу говорить с тобой, и ты меня услышишь.

— Похоже, я тебя услышала.

— Я тебя люблю. Ты должна это понять. Тут дело не в одном сексе.

Синди приподнялась на локте и нахмурилась.

— Кто ты, Боб? Не лги мне. Я могу все выяснить в течение часа. Яхтами ты не торгуешь.