Гарольд Лэмб – Феодора. Всевластная императрица Византии (страница 3)

– Это дело рук Анастасия, – уверял Феодору канатоходец, который хотя и был всего лишь выходцем из Египта, но имел право сидеть на скамьях ипподрома, – он отказался произнести слова «Святый, Всемогущий Господь», как это положено. Некоторые решили, что это ужасное кощунство. С чего бы это старому дураку Анастасию переменить обращение к Богу? Наверное, сам дьявол его надоумил. Я точно не знаю. Потом венеты превратили дома в пылающие факелы, и мы все завопили: «Дайте нам нового императора!» Анастасий в ужасе влетел в свою комнату и поспешно снял свое пурпурное и золотое одеяние. Он вернулся обратно и заставил глашатая сообщить толпе, что никогда больше не наденет императорской мантии. Это было так забавно, что мы все захохотали и велели ему снова нарядиться в свое царственное одеяние. Анастасий был старым императором, который старался сделать все как лучше: копил деньги для городской казны.

Феодора никогда не забывала крика толпы на ипподроме. О подобных вещах она узнавала понаслышке. Ей был закрыт доступ в Священный дворец и в маленький дворец в саду у самого моря, куда доставили беременную императрицу, родившую вскоре ребенка в комнате, облицованной алым мрамором. Немногим детям выпадало счастье родиться среди такой роскоши!

Став изгнанницей на задворках ипподрома, юная красавица оставила сцену, где более элегантные актрисы принимали ванны или боролись с мужчинами. За дверями театра начиналась суровая реальность. Без достойной роли или богатого покровителя Феодора стала презираемой даже в среде самых низших: тех, кто занимался починкой театральных костюмов или разрисовывал лица клоунам. Ей оставалось лишь притворяться занятой делом. Она научилась читать и, обладая природным остроумием, часто болтала со слугами игривых аристократов, топтавшихся около конюшен, подглядывая за актрисами. Феодора блистала в остроумной беседе, там, где требовалась задорная шутка. Она с легкостью подражала известным людям, и немолодым богачам нравилась ее компания. Но, находясь на судне, плывущем к Золотому Рогу, или на пиру в богатом доме в горах, или на восточном побережье, она вынуждена была подчиняться мужчинам, удовлетворяя их прихоти быстро. Подобно раскормленным животным, они пресытившись остроумной собеседницей, заваливались спать, шли купаться или пить вино.

Возможно, девушка ненавидела своих грубых повелителей. Говорили, что при общении с ними в Феодоре пробуждался прежний озорной клоун. Судачили даже, что она любила странным образом подшутить над мужчинами, лежащими с нею в темноте, словно в нее вселялся какой-то демон. Поэтому временные спутники Феодоры избегали ее днем, боясь ненароком прикоснуться к ее одежде или встретиться с ней глазами.

Все же девушка нашла выход из этой, пусть даже непростой, ситуации. Будучи наложницей Гецебола, бородатого самодовольного купца из Тира, города на ее родном сирийском побережье, она отправилась в Пентаполис, в Африку, где Гецебол должен был стать управителем. В тех краях Феодора познала роскошную обстановку дома управителя и неприязнь его хозяина. Там у нее родилась дочь. Спустя какое-то время Феодора оставила дом Гецебола, не взяв с собой ни драгоценностей, ни денег, ни даже одежды, которую он ей дарил. После этого ее след на время потерялся.

Все эти годы Петр Саббатий жил в городе никем не замеченный до небывалых событий лета 518 года. Он учился и почти не бывал на ипподроме и городских окраинах. Его жизнь вращалась вокруг Аудиториума, расположенного на вершине холма, с его просторными залами, где тридцать один оратор и профессора читали лекции студентам. Вначале, завороженный огромным зданием и нарядно одетыми толпами, спешащими по мощеным улицам, Петр посещал лекции с жаром новообращенного. Но через некоторое время ему надоели старые ораторы в серых тогах. Они слишком много и бесплодно спорили, а во время скачек не являлись на занятия. Поскольку все студенты могли делать все, что заблагорассудится, а Петру начало казаться, что так делали все жители Константинополя, он стал заниматься самостоятельно в библиотеках, у которых было одно дополнительное преимущество: они работали ночью. Там он изучал все события прошлого, собранные в аккуратных рукописях Светония, Тацита и бесчисленного количества других ученых. Ему особенно нравилось читать о жизни Цезаря – непосредственного участника тех событий.

Кроме того, Петр понял, что все студенты намного моложе его, такая утонченная наука, как философия, была ему не по зубам, он должен учиться концентрироваться и быстро читать. Пытливый его ум постоянно хотел дойти до истинных причин явлений. «Знание – сила», – гласила надпись над входом в Аудиториум. Знание действительно было силой, но только знание систематическое, а не простое цитирование греческих мудрецов.

Высокий и нескладный Петр Саббатий походил на изголодавшегося человека, неожиданно оказавшегося за столом, уставленным неизвестными изысканными блюдами. Он ненавидел каждый час, который отрывал его от книг. С наступлением сумерек Петр выходил из библиотеки, быстро шел по главной улице, Мезе, на восхитительный аромат свежевыпеченного хлеба, покупал буханку; по пути обратно он добавлял к ней несколько оливок и бутылку вина – все, что составляло его ужин, который он съедал на скамье в университетском форуме, почти пустынном в этот поздний час. К тому времени зажигались масляные лампы, и Петр мог вернуться в кабинет и работать до самого закрытия, после чего шел в свою комнату к книгам. Ему было отрадно растянуться на кровати напротив своей собственной лампы и раскрыть знакомые тома. Рано утром шумная улица засыпала, становясь такой же тихой, как поля его родного Тауризиума. Перед самым восходом солнца Петр позволял себе немного поспать. Живя в горах, он приучил себя мало спать, особенно во время сбора урожая. Но только здесь, в городе, нужно было собирать другой, бесконечный урожай.

Нельзя сказать, что необразованный Петр придумал себе целый сказочный мир книг. Он просто впитывал в себя века мудрости и человеческой фантазии, в то же самое время он учился и у окружающих его людей. Его пытливый практический ум подмечал сплетни пекарей и болтовню проституток, ожидающих клиентов в тени аркад. В тавернах моряки рассказывали о грузах, перевозимых от Понта Эвксинского до далекого Индийского океана. Петр запоминал все, что ему доводилось услышать, он никогда не пользовался преимуществом образованного человека записывать услышанное на бумагу, а затем забывать. В то же время он ошибался, веря всему, что слышал.

На это ему указал командующий, Виталиан. Пообедав на скамье, Петр любил взбираться на колонны форума. Среди надписей о победах готов у основания колонн он обнаружил узкую дверь, от которой спиральная крутая лестница вела прямо на самый верх, увенчанный статуей Феодосия Великого, построившего мощные тройные стены Константинополя. Говорили, что этим стенам ничто не страшно.

Наклонившись над статуей, Петр смотрел, как на темных улицах то и дело появляются сполохи света, – зажигают висячие масляные лампы. В такие часы город был похож на волшебный светящийся остров, окруженный мрачной гаванью и далекими морями. Петр думал о Константинополе как об острове знания и порядка, спокойно лежащем среди бушующих волн. Это поистине счастливый остров!

Как-то вечером, спускаясь вниз, Петр чуть не столкнулся с незнакомцем. Человек резко обернулся, а два стража, сопровождавшие его, выхватили короткие мечи из-под плащей.

– Не убивайте его, – приказал незнакомец, – он не похож на шпиона и наемного убийцу.

Петр узнал Виталиана, знатного человека родом из Булгара, красивого, уверенного в себе воина, который при дневном свете редко появлялся в городе. Испуганный внезапным проявлением насилия, юноша поспешно объяснил, что он делал за колонной.

Виталиан, казалось, изумился.

– Безопасный остров? – пробормотал он. – Ты веришь в его существование?

– Да, благородный Виталиан. Если его стены достаточно крепки.

– Если! У Феодосия были талантливые строители: варварам никогда не одолеть этих стен, если только они не подкупят кого-нибудь открыть ворота или мятеж не начнется в самом городе.

Патриций в раздражении поинтересовался именем и званием Петра. На прощанье он сказал:

– Не высовывайся из-за колонн после наступления темноты, благородный Юстиниан. Или найми себе телохранителя. И для твоего же блага забудь, что видел меня.

Виталиан поспешно удалился под охраной двух вооруженных стражей. Петр подумал, что за книгами куда безопаснее, чем если даже тебя охраняют вооруженные до зубов люди.

Дядя Юстин сдержал свое слово и принял Петра Саббатия как своего сына, дав ему имя Юстиниан. Как Петр и подозревал, дядя хотел дать ему образование, чтобы сделать потом своим секретарем. Когда старик получал письма, то тут же заставлял молодого человека их прочесть и написать ответ. Юстин постоянно повторял, что не умеет читать, но иногда Петр видел, как он тщательно заучивал наизусть уже написанные ответы. Хотя Юстину было далеко за шестьдесят, он все еще держался прямо и никогда не беспокоился о грядущем, говоря, что, пока не связался с потаскушкой, смерть не грозит. Юстин женился на крестьянской девушке, которая преданно следовала за ним повсюду. Он называл себя простым воякой, мечтающим выйти в отставку и поселиться где-нибудь в тихом доме с садом. Однако он одевался как молодой волокита и часто упрекал Петра за привычку носить бесформенные туники и мрачные плащи. После успешной военной кампании Юстин стал наместником, но вскоре его объявили заговорщиком и заточили в тюрьму по навету приятеля, Иоанна Горбуна, армейского командира. Это значило, что и самого Петра могли арестовать по обвинению в заговоре.