Гарик Смит – Бомжара Party, 13 (страница 2)
Резко вперёд, пальцы чётко и чётко стиснули кадык неубедительной чревовещательнице Киплинга.
ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ, закалённая мощным местным опытом, замирает, словно соляной столб. Стиль а-ля суслик. Местный опыт, согласно завету классика, сын ошибок трудных гласит: либо ты даёшь кому-то люлей, либо люляют тебя. Часто срабатывает с осечкой, раз на раз не приходится. Нередко удаётся совместить оба варианта сразу – на встречных курсах жизни.
Дальней, мерцающей мыслью сознаёт, что лиану перегнула, вспоминает себя прилежной девочкой, сидящей на задней парте в первом классе. Быть может, если бы прилежно сидела на первой парте, то не стояла бы сейчас, вытянувшись столбиком в стиле суслика. Судьба-судьбинушка. Ээх…
ПОМОЛОЖЕ ПОВЫШЕ взвизгивает стилем мыши белой обыкновенной, подпрыгивает на месте, чувственно притираясь атавизмом в виде персонального кобчика. Об металлический швеллер ударных советских пятилеток. Испускает кроткое краткое сипение, покидающих гостеприимный надутый шарик воздушных масс. В любом случае, не утрачивает неподдельный интерес к чуть ранее болтающемуся кожаному кончику Маугли апреля. В дискуссию и защиту подруги по совместному прожиганию жизни, благоразумно не вступает.
Таёжный Маугли, лукаво не мудрствуя, считает, что действия плюс взгляд пока достаточно. Включает спартанский плагиат. В этот миг в призрачный мир не вываливаются сквозь его потрескавшиеся губы, похожие на таёжные реки с высоты полёта вертолёта. Ни единой крылатой фразы столетия, десятилетия, дня.
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. Скучно, девочки!
Убирает механическую клешню. Игрушка в образе окоченевшего суслика в теле ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ остаётся в домике кукол, зверюшек и безделушек детского аттракциона.
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. (продолжая развивать мысль). Ну, ты, почти покойница, готова к диалогу. Это не вопрос, давай, без иллюзий. Кивни, если созрела. Уже лучше. Понимаю, что, таки, Да? Не болгарка? Уверена? Мне бы твою уверенность по жизни. Русская? А кто? Чего плечами танцуешь, ртом откликайся, человек спрашивает. Не русская? Сирота, что ли?
ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ. (закашливаясь). Местная я.
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. ЕдрытМадрыт. Ожила принцесса за горошиной. Аборигенка, значит. Бруденшарфнем по кочкам да по закоулочкам?
ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ. (докашливая). Каким… кочкам-улочкам?
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. Познакомимся, без реверансов, нас друг другу некому представить.
ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ. Зачем, познакомимся?!
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. Ты точно не тупая? Справка в наличии или прикупила по случаю? Звать как, аборигенка?
ПОНИЖЕ ПОСТАРШЕ. Маша… Мария.
МУЖИК ИЗ ТАЙГИ. Ах, машечки мои. Машмария. Маримаша. ВиктОр я. Запиши на скрижалях в анналы истории.
МАША. Чего? Какие каналы?
ВИКТОР. Машуля, не беси. Кивни только по-русски, что осознала. Умница в кубе. Что это за миросозидание рядом с тобой с небес соскочило, в мир явилось?
МАША. Что соскочило. Кто явилось?
ПОМОЛОЖЕ ПОВЫШЕ. Вася.
ВИКТОР. ВиктОр!
ВАСЯ. Вася!
ВИКТОР. Ещё раз. ВиктОр. Я ВиктОр. Витя. Тебе можно. Витя.
ВАСЯ. Вася я. Вася. Василиса.
ВИТЯ. Знамо, ясно. Как я уже притомился в этой богадельне. А, ещё цельный…
ВАСЯ. Откуда путь свой держите?
ВИТЯ. Какая ты, однако. Вежливая и немногословная. Интересно. А, то всех зверюшек своими децибелами накрыла. Давеча. Из лесу, вестимо. Не слышала? Стреляли из арбалета.
ВАСИЛИСА. А. Нет.
МАША. А, мне можно?
ВИКТОР. Если несложно. Что можно?
МАША. Ну. Это. (запинается). Тоже Витя?!
ВИКТОР. Ты, что, мать, нюх утратила? Кадык отрихтовать?
МАША. Ой, прости. Те. Я тут. Это. Так.
ВИКТОР. (наслаждаясь выдержанной паузой). Ха, мать, таки да! Соблаговоляю.
МАША. Маша.
ВАСЯ. Вася…
ВИТЯ. Витя!
ВАСЯ. А, куда?
ВИТЯ. Кого куда?
ВАСЯ. Ну, путь свой держите?
ВИКТОР. Важнее другое. К кому.
МАША. А, к кому?
ВИТЯ. К тебе. К ней.
МАША. А.
ВАСЯ. Ааа…
ВИТЯ. Да, не ссыте, Машиваси. Я ненадолго, чуть больше года и – вжик!
ВАСЯ.(приглядываясь в Витиной области бикини). А, уточнение позволите? Так, ко Мне? Или к ней?
ВИТЯ. К вам. Ко всем обеим и прочим не вам. Щас, рюкзак с грибочками галлюциногенными притаранькаю. И спланируем миры смотреть, Машваськи.
Уходит резвым шагом в притаёжное пространство.
МАША - ВАСЕ. Жопы в зубы и бегом звони НИКИТЫЧУ!
Махонькая тюрьма-могила. Акулья наждачная стена и заупокойный свет не настраивают на лирический лад. Без лишнего скрипа открывается металлическая, многочисленно изнасилованная изнутри дверь. Заволакивают хрипло кашляющего Витю с безвольно погнутыми коленками. Дверь захлопывается, хруст безнадёжности ключа в замке. Кашель Вити достигает своего хрипящего апогея и стихает до сипения ртом. Минут через семнадцать наступает пока ещё живая тишина злых мгновений этой весны.
НЕ ВИТЯ. Эй. Там. Ты как? Надолго?
ВИТЯ. Навсегда.
НЕ ВИТЯ. А,
ВИТЯ (резко пальцем к губам, сипло). Нет вопросов, нет ответов, молчание как золото.
ХЛЕБ К САЛАТУ.
Маша – одноклассница Федота Никитовича. Качелями просиживали крылатые годы за единой партой. Как сидели рядом, так и легли друг на дружку, в меру созрев. Много чего с тех пор меж пальцев рук утекло в светлую даль. В настоящий момент жизни Никитыч Машу вяло дружит, но, кто там старое помянет. Первый раз на клык насадил, запоздалый проблемный аборт, усталая слабая романтичная сюита жизни на поверхности земли в глубинке. Разлетелись сизыми голубями-голубками по миру. Никитыч в район – покорять область, Маша на ферму покорять живность. Спустя многого лет Федот Никитович повернулся в родимые края. Там и пригодился. Только Маша-Мария имеет уполномочия и верительные грамоты, по старинной дружбе именовать Федота Никитовича не Никитыч (для своих), Нитыч (для очень-очень своих), а Никитосом для удовлетворения собственной гордыни, что, бесспорно, грешно. Но, Маша отрабатывает эту фамильярность орально. Стучит. Сосёт. По старой инерции хода жизни: туда-сюда, тебе-мне. Повторить. В авторском исполнении Маши – ЛеМи. «Ленивый Минчик».
Нанотракторное покрякивание заведённой машины.
Маша на переднем пассажирском сиденье внутри автомобильных апартаментов Федота Никитовича. Ловко смахивает указательным пальцем беспорядочные капелюшечки с обеих губ и левой щеки. Оперативно переключается с режима молчания на тра-та-та. Это делает временно апатичного ко всей это человеческой жизни вынужденного собеседника ещё апатичнее и угрюмее от излишнего словесного поноса. Маша продолжает строчить фразы в образах и одновременно красит губную зону помадой бренда а-ля «бабушки приехали, но не уехали».
МАША. Ну, Ты! Никитос! Дал стране угля. Стахановец. Бля. Всю заляпал.
НИКИТОС. (отходит от угрюмости). Ежели могём, так чему же не мочь?! Мне импонирует твоя геолокация, Машуля.
МАША. Что ты вечно, столько лет, мне про геолокацию мою, то? Геолокация. Слово какое. Невкусное. Да, ладно… (докрашивает свод губы). Мужик. Полкан. Не то, что наши шавки.
НИКИТОС. Машка, вкус – дело специфическое, тебе ли не знать?! Душа. Моя ситцевая. Ближе к телу дела, труба кличет, барабаны стучат.
МАША. Какие барабаны?
НИКИТОС. Барабаны жизни. Делишки дел. Сосунчик мой. Информативный.