Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 31)
— Ты что? — спросил он.
— Меня такое не привлекает. Я ухожу.
— Но теперь нельзя уходить. Ритуал начался. Сядь. На тебя же все смотрят.
Последнее было правдой, во всяком случае, частично. Окружающие испепеляли её недовольными взглядами. Лайза опять села и Аарон отпустил её руку. Голос из колонки продолжал:
Мужчина и женщина взяли по тонкому чёрному пруту, фута в два длиной, и принялись…
О нет! Хоть Аарон и удержал Лайзу от ухода, но наблюдать такое низкое представление он её не заставит. Она закрыла глаза, чтобы не видеть этого. Но не могла заткнуть уши, чтобы не слышать неторопливый размеренный звук хлещущих ударов по нагой плоти, отсчитывающих секунды, словно адский метроном.
Но этот звук был не единственным. Ударам аккомпанировал одинокий голос кого-то из зрителей, выкрикивающего слово или фразу. Вскоре эту фразу подхватили другие голоса и хором повторяли её, пока она не набрала такую громкость, что заглушила даже звук ударов.
Что там они выкрикивали? Эта фраза была не на английском, не на испанском и вообще не на одном, известном Лайзе, языке. Казалось, что раз за разом повторялось одно-единственное первобытное имя. Но, прежде, чем она сумела толком разобрать эти выкрики, они возвысились до зычного грохота.
Внезапно голоса и удары оборвались. Лайза открыла глаза.
Во всяком случае порка завершилась. Порющие отложили прутья, покрыли головы капюшонами и, нелепо скорчившись, отпрянули от связанной женщины. Но на теле жертвы отчётливо выделялись результаты порки. Она, словно мёртвая, повисла между столбов: колени чуть согнуты, голова склонена ниже плеч. На спине, от плеч до бёдер, перекрещиваются следы расправы.
Но всё это представляло лишь второстепенный интерес. Потому что, пока Лайза сидела с закрытыми глазами, сама сцена тоже разительно переменилась. Круг света увеличился, распространившись от середины сцены, чтобы захватить нечто позади. Там, на возвышении, стояла статуя из матово-чёрного камня. Даже без возвышения она оказалась бы высотой с человека. Но человека, выпрямившегося в полный рост, тогда как статуя припала к земле, словно жаба. Впрочем, это и была статуя жабы. Широкая пасть выражала спокойствие и апатичность, круглые глаза смежены во сне. Полностью на свет попала только морда жабы. Всё прочее словно бы частично растворялось во тьме за сценой.
Вот, медленно и мучительно, связанная женщина снова пришла в себя. Она подняла голову, взглянула на статую перед собой и жестом повиновения развернула руки ладонями вверх. Голос из колонки продекламировал:
Минуту ничего не происходило. Затем на каменной морде приоткрылись светящиеся щели глаз, подобные полумесяцам. Широкая пасть тоже приоткрылась и оттуда вылетел длинный бледный язык, обвившийся вокруг талии связанной женщины, которая стала дёргаться из стороны в сторону, пытаясь вырваться от пут и безудержно вопить.
4
Лайза не видела, что было дальше. Позади грохнулся на пол опрокинувшийся стул и голос Аарона летел вслед за ней шепчущим криком. Но она не остановилась, потому что не слышала этого. Лайза не могла ничего расслышать, пока тянулся тот дикий вопль. Она не могла остановиться, пока длился тот жуткий ритуал.
Снаружи оказалось милосердно пусто. Видимо, все люди в очереди махнули рукой и разошлись по домам. Никто не глазел на её переживания, никто не приставал с расспросами, на которые у неё не нашлось бы ответа. Задыхающаяся и рыдающая Лайза скорчилась под утешительно-надёжной кирпичной стеной.
Она ещё сидела так, когда услыхала, как приближаются шаги, останавливаются перед ней и тихий голос окликает её по имени. Подняв глаза, Лайза, как и ожидала, увидела Аарона. Но его голос звучал странно и натянуто, а лицо в свете фонаря казалось очень бледным.
Засмущавшись, Лайза постаралась собраться с духом.
— Наверное, я выглядела круглой идиоткой, — сказала она, вытирая глаза. — Не понимаю, что на меня нашло. Не понимаю, с чего я так всполошилась. Как будто ни разу прежде не видела шоу ужасов!
Затем, чуть ли не умоляюще, прибавила:
— Ведь именно это и было, верно? Шоу?
Некоторое время Аарон не отвечал, хотя, казалось, несколько раз уже собирался. Когда он заговорил снова, необычные интонации почти пропали из его голоса.
— Разумеется, это было шоу! Чем же ещё это