Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 15)
— Нет, Джек, не забыл. Вот почему это настолько затянулось. Я хочу добиться полного совершенства.
— Совершенства, да? Как бы там ни было, лучше я дополнительно подстрахуюсь. Подключу-ка я к проекту, кроме тебя, ещё и Алана. Надеюсь, вы во всём сработаетесь.
Если вдуматься, то удивительно, насколько сильно всё может перемениться за довольно малый срок. Ещё месяц назад Тома невероятно огорчило бы такое происшествие. Но теперь он уже воспарил над подобными вещами. Теперь он осознал, что наслаждение и мучение, победа и поражение — всего лишь дело восприятия. И даже тяжелейшие профессиональные промахи могут помочь ему возвыситься в
Куда лучше обстояло дело на улице. Там узоры менялись постоянно. Можно было несколько часов шагать в любом направлении и не повстречать ни одного, виденного раньше, знака или дома. Но даже самые знакомые дороги никогда не оказывались точно такими же, как в прошлый раз. Ведь узор едущих и припаркованных машин, стоящих и толкущихся пешеходов изменялся постоянно и безостановочно. Узор света и тени менялся весь день — пока солнце поднималось или закатывалось над городом, пока оно проплывало по ясным голубым небесам или пробиралось сквозь нависшие облака. По ночам фары сплетали свой собственный узор и звёзды окон в небоскрёбах складывались в сеть.
— Сегодня звонили из твоего офиса, — сообщила жена, встретив Тома в дверях. — Спрашивали меня, куда ты делся. Сказали, что ты отсутствовал всю неделю.
— И что ты им ответила? — без особого интереса отозвался он.
— А что я
— Хожу прогуляться, вот и всё. Мне нужно кое о чём подумать.
— Ему нужно кое о чём подумать. И о чём ты думал, пока гулял? Может, о том, как мы будем расплачиваться по счетам, когда тебя выгонят? Что с тобой стало, Том? Раньше ты был таким надёжным. А теперь витаешь в облаках и пусть всё вокруг катится к чертям. В чём дело? Это наркотики? Другая женщина? Будь это так, я бы только обрадовалась. С подобным я бы сумела справиться. Но твои клятые картинки…
— Марсия, я…
— Погляди на них! На стене не осталось свободного дюйма. И зачем? На них и смотреть-то неприятно. Я терпела несколько месяцев, пока ты превращал наш дом в какой-то бредовый художественный музей. Но больше я этого терпеть не буду. Слышишь? Больше я терпеть не буду!
— Чего ты от меня хочешь?
— Убери их отсюда. Все до единой. И я уже не шучу. Либо они покинут дом, либо я.
Это и впрямь его пристыдило, ибо по-своему Том любил жену. И не так уж драгоценны все эти картины, чтобы за них цепляться. Том оставлял их только затем, чтобы легче было сфокусироваться, но в последнее время они и на это не годились. Уже давно миновал тот этап, когда размах эксперимента умещался в пределах нескольких грошовых картинных рамок. Уже несколько месяцев, как опыт вырвался оттуда на волю и заполонил окружающий мир, наподобие того, как картины заполонили стены. Том превзошёл их. Но Марсия, как и работа, отвлекала его от цели. Без них обоих станет только лучше.
Какая разница, если он и лишится работы, жены, дома? Эти вещи казались трагедией, только пока Том продолжал считать себя личностью вне пределов общей картины. И он учился избавляться от этого. Такое умение давалось нелегко. Пока Тома обременяла плоть, он оставался уязвим для мук голода, холода и одиночества. Но питал надежду, что, по мере продвижения вперёд, станет легче. Так или иначе, этот урок следовало усвоить, если Том намеревался увидеть то, что так желал.
Ибо теперь он понимал, что не сможет увидеть истинной общей картины, пока не прорвётся через отделяющую его от цели преграду — рубеж своей собственной личности. Но, если уж на то пошло, а стоит ли вообще цепляться за индивидуальность? Это ведь она заставляла Тома подстраиваться под окружение, приковывала к определённому месту и времени, ограничивала его существование датами рождения и смерти. Но, когда он отринет свою индивидуальность, подобные ограничения исчезнут. Он займёт своё место в общей картине. Воссоединится со вселенной.
И, как-то вечером, Том вновь повстречал того старика. В хиреющем сердце города, неподалёку от места первой встречи, он опять заметил ковыляющую чуть впереди скрюченную чёрную фигурку. Это не померещилось Тому. Почти год миновал с предыдущего раза, как он видел старика, но за всё прошедшее время тот совсем не изменился. На нём был тот же длинный чёрный плащ, застёгнутый на все пуговицы, хотя вечер выдался тёплым. Та же самая безволосая грифоподобная голова утопала меж сгорбленных плеч. Та же самая необычная прихрамывающая походка, напоминающая походку подраненой птицы.
Том давно уже не вспоминал о старике, почти с самого начала своих поисков. Но теперь у него вновь разгорелось любопытство. Том старался самостоятельно научиться видеть, но тщетно. Впрочем, хотя самому достичь этого не вышло, можно было поучиться у кого-нибудь другого. Старик явно говорил не просто так. Определённо, он уже обладал тем знанием, которое Том только ещё искал. Том не мог позволить ему уйти и даже не попытаться расспросить. Он бросился к старику, умоляя его подождать.
Старик не останавливался и не оборачивался. Но, кажется, всё же услыхал Тома, потому что вдруг зашагал торопливее. Он двигался так быстро, что свернул за угол и наполовину миновал узкий переулок, прежде, чем Тому удалось его нагнать. Но, в любом случае, далеко бы старик не ушёл, поскольку в переулке не было другого выхода, кроме того, где они зашли.
Припёртый к стенке старик обернулся.
— Не трогай меня, — заскулил он. — Нет у меня ничего.
— Не бойтесь, — заверил его Том. — Я не стану на вас нападать. Я лишь хочу с вами поговорить.
— Поговорить со мной? — Страха у старика убавилось, а вот подозрительности — нет. — Зачем? Ведь ты меня даже не знаешь.
— Нет, знаю, — возразил Том. — Как-то раз, очень давно, мы встретились и поговорили. На улице, где торговали стереограммами. Мы оба их рассматривали, а вы обозвали те картины бирюльками. Помните?
— Помню, — ответил старик, уже внимательнее приглядываясь к собеседнику. — С тех пор ты сильно опустился.
— Вы сказали ещё кое-что. «Это бирюльки — выискивать никчёмные картинки в разводах красок, тогда как тайны вселенной ожидают, пока мы прочтём их в узорах реального мира». Помните? Я помню. Потому что именно это заставило меня задуматься. Про маленькие картинки, видимые всем и про общую картину, которую не видит никто, тайный лик вселенной. Я пришёл к выводу, что величайшая цель человеческой жизни — это отыскать общую картину и занять в ней положенное место. Так что я решил попытаться. Всё время, кроме сна, я тратил на эти попытки. Из-за них я лишился работы, дома, жены. Но мне это безразлично. Я и ещё раз отказался бы от всего этого, лишь бы достичь желанной цели.
— А я-то тут причём?
— Вы тут при
Старик минуту помолчал, размышляя.
— Да, я могу обучить тебя — наконец произнёс он. Но прежде, чем Том начал рассыпаться в благодарностях, он продолжил:
— Я могу обучить тебя. Но уверен ли ты, что желаешь обучаться? Это, знаешь ли, может оказаться вовсе не тем, чего ты ожидал. Нельзя посмотреть Богу в лицо и не
— Я не страшусь.
— Нет, в это я не верю, — сказал старик, вперив взгляд в лицо собеседника. — Что ж, давай-ка начнём. Встань вот здесь, пошире расставь ноги. Теперь всмотрись в ту вечернюю звезду, что сияет над тем фонарным столбом…
Старик дал Тому ещё несколько наставлений, подчёркивая их жестами когтистой руки. Затем спросил: — Видишь?
— Нет, — ответил Том.
— Приглядись получше. А сейчас видишь?
— Нет. Да. По-моему, вроде бы, вижу…
Приблизительно в это время спокойствие квартала было нарушено воплем. Крики в этом районе не были чем-то из ряда вон выходящим, но в громкости и звучании этого вопля слышалось нечто такое, отчего волосы встали дыбом даже у самых заскорузлых местных обитателей. Этот звук навёл на них такую жуть, что они целую минуту ждали, прежде, чем хоть кто-то отправился выяснять, в чём дело. Они появились как раз вовремя, чтобы заметить, как скрюченная фигурка старика в чёрном плаще торопливо покидала место происшествия. Но доказательств, что случилось нечто необычное, не обнаружили. То есть, не обнаружили
Однако некоторые из жителей впоследствии заявляли, что обнаружили доказательства