Гари Майерс – Страна Червя. Прогулки за Стену Сна (страница 40)

Смерть Юксиора. Это тоже загадка. Как же он умер? То, что сообщил Намброс о его последнем недуге, в сущности переворачивало вверх ногами слухи про убийство короля, но это не значит, что следует такому верить. Это могло оказаться ложью, скрывающей преступление, о котором и говорила молва. Это могло оказаться даже особенно изощрённой ложью, перекраивающей пытки и убийство узника в заботливый уход за умирающим человеком. Но достаточно ли она изощрённая, чтобы одурачить дочь покойного?

Литэ собиралась выйти за Омброса. Это, пожалуй, было наибольшей загадкой. Если обручение выглядело доказательством, что её двоюродный дед не виноват в смерти её же отца, то заявлять о нём в ночь отцовского погребения означало такое бессердечие, которого я не ожидал бы и от своего злейшего врага. И я не считал Литэ бессердечной. Её скорбь за ужином выдавала именно решимость скрывать чувства. И что означал тот взгляд, которым она одарила меня мгновением раньше, чем Намброс увёл меня прочь?

Долгое время мне никак не удавалось заснуть. А когда я всё же погрузился в сновидение, оно оказалось тревожным. Поначалу сон мой ничем не отличался от тревожного бодрствования. Я лежал на том же самом диване и в той же самой тёмной комнате. Однако потом дверь медленно отворилась и в комнату беззвучно пробралась мрачная фигура. Облачена она была в чёрные одежды и почти сливалась с окружающей тьмой. Но я видел её и в темноте. Я видел, как эта фигура приближалась к моему дивану. Видел, как она склонилась надо мной. Неспособный и шевельнуться, я беспомощно следил, как её пустой капюшон опускается, накрывая моё лицо.

Я распахнул глаза и фигура сгинула, убедив меня, что это был сон. Но тревога, исходящая от фигуры, не пропала вместе с нею. Объяснить такое не составляло труда. Очнувшись ото сна, я оказался в такой же обстановке. Как же мне убедиться, вправду ли я проснулся или же это и на самом деле был сон? Но понимание ситуации её не улучшило. От осознания, что я здесь совсем один, легче мне не стало.

Теперь я пожалел, что, покинув катакомбы, не оставил при себе свечу и спички. Тогда можно было бы покончить с этой нелепостью. Свет, что проникал в незанавешенное окно, оказался слишком тусклым. Он превращал накрытую белым мебель в парящих среди темноты призраков. Он заполнил кресло Намброса тенью, настолько густой, что казалось, будто там сидит фигура в чёрной мантии.

Наверное, из-за сновидения я и представил подобную фигуру. Но, с другой стороны, это ведь из-за подобной фигуры я и увидел такой сон. Вероятно, угрозы Изодомога впечатлили меня настолько, что от него не было покоя даже во сне. Впрочем, с чего бы мне его страшиться? Я пострадаю от изодомоговых угроз, только в том случае, если провалю поручение с посланием. А провалить его уже невозможно. Я выполнил его указания, насколько это получилось из-за Намброса.

Но тень в кресле намекала на иное. Она уже почернела больше, чем любая обычная тень. Чем внимательнее я приглядывался к ней, тем чернее она становилась, пока её стало невозможно принять за что-то другое, кроме вещественной и человеческой фигуры. Но чьей фигуры? В глубине души я знал ответ на этот вопрос. Но убедиться можно было лишь одним способом.

— Добираясь сюда, ты не терял времени понапрасну, — произнёс я. — Не ожидал тебя раньше утра. А тем более не ожидал, что сам буду здесь, когда ты явишься. И долго ты уже тут сидишь?

Последовало длинное молчание, настолько длинное, что я засомневался — а не была ли эта фигура и правда тенью. Затем прозвучал ответ.

— Недолго.

Но отозвался мне не шепчущий голос Изодомога. Этот голос принадлежал Пуму, катакомбному привратнику. Что лишь усугубило загадку. У Изодомога, во всяком случае, имелась причина последовать за мной во дворец. А по какой же причине сюда заявился привратник?

Сначала я подумал, что Пума прислал Изодомог. Мне вспомнились его хвастливые слова, будто у него во дворце имеются соглядатаи. Возможно, один из них — привратник. Но, пусть это и так, всё равно не объясняет, зачем подсылать его ко мне. Если бы я и провалил поручение, ещё не прошло достаточно времени, чтобы о моей неудаче узнали. Нет, причина должна быть иной. И в следующий миг я догадался о ней. Пум явился сюда из-за юксиоровых перстней.

Не успел я обдумать это объяснение, как понял, что так оно и есть. Должно быть, привратник обнаружил похищение вскоре после моего ухода из катакомб. И должно быть, он сразу отправился во дворец — сообщить Намбросу. Тот же без труда сложил два и два. Ему было известно, что этой ночью я побывал в катакомбах и потому он вызвал сюда привратника, дабы Пум распознал во мне вора. Но ему не стоило так утруждаться. Улики в моём кармане были куда более вопиющими, чем всё, что мог представить привратник.

— И давно ты это понял?

— С того самого мига, как заметил тебя на лестнице.

— И всё равно повёл меня вниз?

— Потому что хотел застать тебя с поличным. Поэтому я сделал вид, будто поверил твоему душещипательному рассказу. Поэтому показал тебе, где покоится тело Юксиора, и сдвинул рукав с его пальцев, чтобы ты смог отыскать короля без особого труда. Я насторожил мышеловку и стал ждать.

— Мне показалось, ты спал.

— Я и хотел, чтобы ты так думал. Ибо знал, что ты не проглотишь наживку, пока считаешь, что я бодрствую. Но дело слишком затянулось и я начал опасаться, что ты не оправдаешь моих надежд. Я опасался, что ты и вправду тот, за кого себя выдаёшь и моя ловушка пропадёт впустую.

Но ты меня не разочаровал. Ты затеплил свечу и направился обратно, к покойному королю, а, когда между нами легло достаточное расстояние, я встал и пошёл за тобою следом. Можно было тогда и настичь тебя, но мне не хотелось слушать отговорки, будто ты просто пытался выйти из галереи. Так что я удержался. Когда ты остановился и нагнулся над телом, я тоже удержался. Потому что хотел не меньше, как прихватить тебя с поличным. А когда ты раскрыл лицо и руки покойника, я снова удержался. Ибо заметил, что перстней на нём уже не было.

— Если ты это заметил, то знаешь, что я их не брал.

— Разве дело в этом? Если ты и не брал перстней сам, то можешь знать, кто их взял. Возможно, ты даже помогал ему, отвлекая на себя внимание, чтобы он беспрепятственно делал своё дело. Поэтому, когда ты пошёл дальше, я направился вслед за тобой. Ибо настичь только одного из воров — слишком мало. Второго я тоже намеревался схватить. И рассчитывал, что ты приведёшь меня к нему.

Я ожидал, что твой путь поведёт к лестнице и наружу, поэтому для меня оказалось сюрпризом, когда ты свернул с главной галереи в арочный проход. Но затем мне вспомнилось, как тебя заинтересовала эта арка, когда мы оба проходили мимо и я догадался, что ты расспрашивал о ней отнюдь не из праздного любопытства.

Следом за тобой я прошёл через арочный проход и спустился по лестнице в галерею у её подножия. Потом я шёл за тобой по галерее, со множеством проходов по обеим сторонам, от одного прохода к другому. Эти ходы внизу оказались для меня внове, поскольку я о них ведать не ведал. Увиденное потрясало меня, потрясала даже сама мысль, что в подземельях может пролегать столь многое, а я об этом и не догадываюсь. Но я не позволил изумлению отвлечь меня от цели.

И тут я почти достиг этой цели, когда заметил, что перед тобой шагает и другой человек. Я почти не сомневался, что этот-то человек мне и нужен. И перестал сомневаться окончательно, когда увидел, как вы встретились на лестнице. Я подобрался не настолько близко, чтобы расслышать все твои слова, но и услышанного хватило. Мне известно, что между вами произошло.

И когда ты повернул назад, отыскивая обратный путь наружу, я укрывался в боковом проходе, пока ты не прошёл мимо, а потом опять направился следом за тобой. Я шёл за тобой до самых дворцовой лестницы. Там я тебя упустил, поскольку не хотел входить при зажжённом свете. Но попозже, когда полностью стемнело, всё же вошёл.

Я необычайно отстранённо слушал привратника, размышляя, повесят меня или нет. Другой развязки я не представлял. Если привратник знал, что юксиоровы перстни похитил не я, он знал и то, что совершивший это человек отдал их мне. Укрывателю краденого вынесут такой же суровый приговор, как и вору.

Но, всё-таки, не мелькнул ли в его рассказе проблеск надежды? Пум явился во дворец нежданным и незваным. Никто не знал, что он находится здесь. Если на самом деле так, возможно, мне удастся обернуть это к своей выгоде. Но так ли это на самом деле? Что-то в самом конце его истории меня смущало.

— Не понимаю, — произнёс я. — Ты явно должен был повстречать Намброса. А как бы ещё ты отыскал меня?

— Отыскал тебя? Не тебя я искал. Мне нужен Омброс. Разве тебе неизвестно, кому принадлежит этот покой?

Целую минуту я не верил собственным ушам. А потом слишком изумился, чтобы утешиться этим. Что могло потребоваться ему от Омброса? Что могло оказаться важнее для него, чем вернуть юксиоровы перстни? Я был чересчур заинтригован, чтобы спросить самого Пума. Но у него и не требовалось спрашивать. В его разуме отворилась потайная дверца и не закроется, пока он не поведает мне всё.

— Омброс. Там, во тьме, я должен был позабыть его. Но разве возможно забыть того, кто и определил меня во тьму, кто отослал меня из дворца, где я охранял живых королей и поставил в катакомбы, охранять лишь усопших? Видимо, он и желал того, чтобы я его забыл. Видимо, это входило в его замыслы. Ибо, вероятно, Омброс понимал, что рано или поздно я вновь отыщу его и уволоку во тьму, куда он меня упёк. Однако нынешней ночью я услыхал, как во тьме произнесли его имя и ко мне возвратились все воспоминания.