Ганс Фаллада – Что же дальше, маленький человек? (страница 46)
И он уходит. Наконец-то одни.
Утро, мрачное, серое ноябрьское утро, у Манделя пока тихо. Пиннеберг только что пришел, первым из всего отдела, ну или почти первым – в глубине зала, похоже, занимается своими делами кто-то еще.
Но болтать с сослуживцами Пиннебергу неохота, настроение у него скверное, подавленное, видно от погоды. Он берет отрез мельтона и начинает отмерять ткань. Врум-м, врум-м, врум-м.
Сотрудник, чем-то занятый в темном дальнем углу зала – полное освещение еще не включено, – шуршит теперь все ближе, он останавливается то тут, то там, вместо того чтобы, как Хайльбутт, подойти к Пиннебергу напрямик. Значит, наверняка Кесслер и наверняка ему что-то нужно. Кесслер проходу Пиннебергу не дает: постоянные булавочные уколы, трусливые мелочные издевки. А Пиннеберг, к сожалению, вечно злится, как в первый раз, прямо сатанеет, у него руки чешутся начистить Кесслеру физиономию – это желание гложет его с самой первой их стычки.
– Доброе утро, – говорит Кесслер.
– Доброе утро, – отвечает Пиннеберг, не поднимая головы.
– Темновато сегодня, – говорит Кесслер.
– Правда? – отзывается Пиннеберг.
– Ну да, ноябрь все-таки…
Пиннеберг не отвечает. Врум-м, врум-м – вертится бобина с тканью.
– Вы прямо из кожи лезете, – смущенно улыбаясь, говорит Кесслер.
– Это не кожа, это шерсть, – отвечает Пиннеберг, и снова повисает пауза.
Кесслер, кажется, хочет сказать что-то еще, но не решается или не знает, как подступиться. Пиннеберг нервничает: тому явно что-то надо. И вряд ли что-то хорошее!
Проходящий мимо ученик Майвальд спрашивает:
– Доброе утро. «Цвёльф ур блатт»[11] читали?
– Доброе утро, – говорит Пиннеберг.
– Нет, – откликается Кесслер. – А что там?
Майвальд:
– Да насчет Шпанберга… – И уходит с Кесслером.
«Убирайся, – думает Пиннеберг. – Скатертью дорога».
Но через час Кесслер возвращается.
– Вы же на Шпенерштрассе живете, Пиннеберг?
– А вы откуда знаете?
– Да слышал как-то…
– От кого же? – рычит Пиннеберг.
– А я живу на Максштрассе. Даже странно, что мы с вами никогда в вагоне не встречались. Вы же от Бельвю добираетесь?
– Да, от Бельвю… Действительно странно. Да уж, Берлин – город маленький!
– Еще чего, – с натугой смеется Кесслер. – Ну вы и выдумщик, Пиннеберг!
«Ну, точно чего-то хочет, зараза, – думает Пиннеберг. – Давай, не тяни! Гад».
– Вы ведь женаты, – продолжает Кесслер. – Нелегко поди по нынешним временам семью содержать! А дети у вас есть?
– Не знаю, – сердито бросает Пиннеберг. – Вы бы делом занялись, вместо того чтобы торчать тут без толку.
– Не знаете – вот это да! – говорит Кесслер. И, внезапно обнаглев, вцепляется мертвой хваткой: – А впрочем, может, так оно и есть? «Не знаю» – это просто прекрасный ответ от отца семейства…
– Послушайте, герр Кесслер! – рявкает Пиннеберг и слегка приподнимает метр.
– А что такого? – хлопает глазами Кесслер. – Вы же сами сказали. Разве не так? Главное, чтобы фрау Мия знала…
– Что? – ревет Пиннеберг. Окружающие таращатся на них. – Что? – Он невольно понижает голос: – Что вам нужно? Чего вы от меня хотите? Давно по роже не получали, вы, недоумок? Вечно ко мне цепляетесь…
– Это так-то в приличном обществе люди беседуют? – насмешливо осведомляется Кесслер. – Да что вы надулись, как индюк! Вот интересно, что скажет герр Йенеке, если я покажу ему это объявление. Кто у нас позволяет собственной жене давать такие объявления в газету, такую гнусность…
Пиннеберг не спортсмен, через прилавок ему не перемахнуть. Его приходится обежать, чтобы добраться до этого типа…
– Позор для всей профессии! И не смейте тут руки рас…
Но Пиннеберг уже налетел на него. Да, он не спортсмен, он влепляет противнику затрещину, тот дает сдачи, они сцепляются и молотят друг друга без разбора.
– Сволочь! Гад! – пыхтит Пиннеберг.
Из-за других прилавков выбегают сотрудники, окружают их, переглядываются.
– Что за безобразие!
– Да пусть развлекаются, как им нравится.
– Если Йенеке увидит, оба вылетят…
– Не хватало еще, чтобы сейчас зашел покупатель!
Внезапно Пиннеберг чувствует, что его хватают сзади и оттаскивают от противника.
– Пустите! – орет он. – Я ему сейчас…
Но это Хайльбутт – и Хайльбутт говорит совершенно хладнокровно:
– Не дурите, Пиннеберг. Я все равно сильнее. И я вас не отпущу…
Его противник Кесслер уже поправляет галстук и разглаживает волосы. Кажется, драка не произвела на него особого впечатления. Когда ты прирожденный склочник, привыкаешь получать затрещины.
– Кто-нибудь, объясните мне, – обращается он к стоящим вокруг, – с чего он так взбеленился? Ведь сам своей бабе разрешает в открытую предлагаться в газете!
– Хайльбутт! – молит Пиннеберг, силясь вырваться.
Но Хайльбутт и не думает его отпускать.
– Погоди, парень, погоди, – бормочет он. И громко: – Ну-ка, давайте начистоту! Что еще за история с газетой? Покажите!
– А вы мне не командуйте, – заявляет Кесслер. – Я не хуже вас, хоть и не зовусь старшим продавцом!
Тут поднимается всеобщий ропот.
– Ну уж нет, Кесслер, так не пойдет!
– Давай-ка выкладывай, старик!
– На попятную захотел, нет уж!
Хайльбутт говорит:
– Итак, Кесслер: либо вы рассказываете, о каком объявлении речь, либо мы все втроем идем к герру Леману.
– Извольте. Думаете, я боюсь? Но если коллегам такие забавы по вкусу, я прочту объявление вслух. Вы не возражаете, герр Пиннеберг? – И он ухмыляется.
Пиннеберг что-то бурчит, но что, не разобрать. Во всяком случае, Хайльбутту больше не надо его держать, ясно, что у Кесслера и впрямь что-то на него есть, и лучше уж все узнать, чем терпеть шушуканье за спиной.
– Ну что ж, я зачитаю, – говорит Кесслер и разворачивает газету. – Хотя мне было бы стыдно. – Он снова медлит, нагнетая интригу.
– Да давай уже, сколько можно!