Гальцов Михаил – Сейд (страница 10)

Александр Михайлович нёсся вниз, куда – то глубоко под землю по сверкающему антрацитным блеском тоннелю. «Как на поезде, только очень быстро и не видно ничего», – подумал Александр Михайлович и неожиданно мягко приземлился. Под ногами был белый известняк. Александр Михайлович огляделся вокруг и увидел, что находится в огромной, ярко освещенной пещере. Голубоватое свечение исходило из невидимых глазу источников, расположенных на высоком, украшенном фресками потолке. Стены пещеры неизвестный, но, несомненно, великий мастер украсил великолепной резьбой, изображавшей фигуры фантастических, неизвестных Александру Михайловичу животных и странных большеголовых людей.

Александр Михайлович, находясь в состоянии шокирующего изумления, нащупал в одном из многочисленных карманов куртки портсигар, достал зажигалку и замер – в нескольких метрах от него зазвенели колокольчики. Лёгкий мелодичный звон отражался от стен пещеры и многократным эхом отдавался в ушах. Александр Михайлович увидел, как сквозь стену проходит маленький человек, машинально щёлкнул зажигалкой, да так и остался стоять на месте, держа её перед собой и разглядывая маленького человека.

Незнакомец был росту около полуметра, имел короткое плотное тело, кривые ноги и, сморщенное, как печеное яблоко, старческое личико с очень умными и проницательными глазами. Одет он был в анорак и штаны из оленьей шкуры. На ногах незнакомца красовались легкие, расшитые бисером, остроносые каньги. На обеих руках незнакомца были надеты массивные серебряные браслеты, с припаянными к ним маленькими колокольчиками, которые, при каждом его движении, издавали тот самый мелодичный звон, так поразивший Александра Михайловича. Под мышкой незнакомец держал отполированную до блеска доску с нарисованными на ней черно-белыми клетками, а на шее у него висело ожерелье из сушеных грибов. Незнакомец дунул на дрожащее синеватое пламя соловьевской зажигалки и, когда оно погасло, вопросительно посмотрел на Александра Михайловича.

Александр Михайлович от удивления опомнился и вежливо спросил незнакомца:

– Уважаемый, позвольте узнать, где я в данный момент нахожусь?

Незнакомец юлить не стал и ответил просто:

– В Нижнем Мире.

Голос незнакомца оказался на редкость густым и низким, как у дьякона в церкви. Александр Михайлович потер лоб, силясь что-либо вспомнить, но сознание его отказывалось предоставлять информацию о прошлом, и Александру Михайловичу пришлось с этим обстоятельством смириться «Что ж, – подумал он – жить надо настоящим» и задал незнакомцу еще один вопрос:

– А как вас зовут, уважаемый, и, извините, конечно, за мою назойливость, кто вы такой?

Мимолетная улыбка пробежала по губам незнакомца, и он ответил:

– Меня зовут Алгуй. Я – твой проводник.

– И куда же, Алгуй, ты меня поведешь?

– Поведу туда, где ты не был, туда, где тебя ждут испытания, которые ты должен пройти и вернуться обратно к себе.

– Я должен совершить переход?

– Да, и не один. Ты ведь не думаешь, что ты – это только тело? Мясо и кости?

– Не думаю. Многие религии мира признают, что человек перевоплощается во времени и пространстве. Душа – вечна.

– Вот видишь, ты всё понимаешь правильно!

– Когда мы начнем?

– Не торопись. Тебе нужно совершить девять переходов.

– Это долгий путь?

– Очень долгий. А потому отдохнуть надо, однако. Посидим немного, поиграем, потом и отправимся.

Алгуй сел на пол пещеры, скрестив по-турецки ноги, и указал рукой Александру Михайловичу на место напротив себя. Александр Михайлович последовал примеру Алгуя, а тот тем временем раскрыл полированную доску, положил её на пол и достал из-за пазухи кожаный мешочек. В мешочке оказались фигурки, вырезанные из кости. Александр Михайлович посчитал фигурки и увидел, что их по двадцать штук с каждой стороны – черных и белых. Пять фигурок изображали диковинных птиц с длинными хищными клювами; пять – лосей с большими ветвистыми рогами (казалось, рога сейчас перевесят и фигурки упадут на доску, но, как ни странно этого не происходило, и фигурки, как вкопанные, занимали на доске свои позиции); пять – животных с очень укороченными ногами, без хвоста, но с маленькими рожками и, наконец, пять фигурных пластинок с ажурным крестообразным вырезом в центре. Все фигурки стояли на небольших конусовидных, напоминающих пирамиды, подставочках. Алгуй аккуратно разместил все фигурки на доске, затем взял в одну руку белого лося, в другую чёрного и, спрятав их за спиной, хитро посмотрел на Александра Михайловича. Александр Михайлович улыбнулся и легонько стукнул по левой руке Алгуя. Алгуй вытянул руку перед Александром Михайловичем и разжал кулак – на ладони лежал маленький белый лось.

– Тебе начинать.

Александр Михайлович удивленно посмотрел на Алгуя

– Как же я начну, если не знаю правил?

Алгуй оторвал от грибного ожерелья семь сушеных грибов и положил их на доску, затем снял с пояса маленькую круглую фляжку и положил ее рядом с грибами.

– Вот, подкрепишься этим и узнаешь все правила очень быстро, моргнуть не успеешь.

– Хорошо – ответил Александр Михайлович и, взяв с доски первый попавшийся сушеный гриб, положил его в рот и принялся усердно жевать.

Первый гриб был разжеван и проглочен. Никаких неприятных ощущений Александр Михайлович не испытал, запил гриб водой из фляжки и уверенно взял с доски второй. Он подумал, что очень давно не ел грибного супа и ему захотелось есть эти грибы еще и еще.

Алгуй смотрел на Александра Михайловича, тихонько посмеивался, отрывал с ожерелья маленькие грибки, подбрасывал их в воздух и ловил, как собака, ртом.

После третьего гриба, съеденного Александром Михайловичем, он почувствовал в теле необыкновенную легкость, а стоящий на доске белый лось превратился в огромного белого дракона. Дракон этот с силой бил хвостом по пещерному полу, и в глаза Александра Михайловича летела известняковая пыль. Под потолком пещеры, раскрашенном в яркие оранжево-красные цвета, парил, широко раскинув в стороны маленькие руки, Алгуй. Рядом с Алгуем в воздухе бешено вертелись какие-то рваные черные тени. «Интересно девки пляшут» – подумал Александр Михайлович, взял с доски четыре оставшихся гриба и бросил их в рот. Тени под потолком образовали черный вертящийся шар, который втянул в себя парящего Алгуя, и камнем полетел вниз, прямо на Александра Михайловича.

***

Бирюков играл с доктором в шахматы. Исцарапанная доска стояла посредине стола, по противоположным сторонам которого расположились напряженные игроки. Не то, чтобы лейтенанту нравилась эта древняя, как мир, игра – нет, надо было просто убить время до прихода из подвала московских гостей и отвлечься от тяжких дум. Отвлечься не получалось. Доктор имел первый разряд по шахматам – он в течение нескольких минут пробил внушительную брешь в лейтенантской обороне и поставил Бирюкову мат.

– Однако, батенька, вы проиграли, – энергично потирая ладони, произнес доктор и с иронией посмотрел на Бирюкова – Что, никак не можете сосредоточиться? Не переживайте. Товарищи посмотрят дикарские татуировки, да и уедут к себе в Москву. Мёртвые, они ведь разговаривать не могут.

Бирюков повертел в руке поверженного короля, нервно, со стуком, поставил его на доску и тяжело ударил кулаком по столу.

– А живые? Живые?!

Доктор, не обращая внимания на поведение лейтенанта, спокойно ответил:

– Какие такие живые? Я, батенька, как те три мартышки: ничего не вижу, ничего не слышу и ничего никому не скажу – говоря это, доктор делал соответствующие жесты ладонями, закрывая ими то глаза, то уши, то рот.

Бирюков покачал коротко стриженой головой.

– Смотрите, «батенька» – передразнил он доктора – патронов у меня, если что, на всех хватит!

– Да-да, я все понял. Сыграем еще партеечку?

– Сыграем – угрюмо, думая о мертвом шамане, ответил ему Бирюков и принялся расставлять на доске шахматные фигурки.

Настенные часы в кабинете у Бирюкова показывали 10:30 утра. В коридоре послышались чьи-то тяжелые шаги.

АЛЕКСАДР МИХАЙЛОВИЧ. ПЕРЕХОД ПЕРВЫЙ.12 ИЮЛЯ 1943 ГОДА. РЖЕВ.

Хельмут Диркс отхлебнул из кружки обжигающую рот бурую жидкость и пробежал глазами письмо, которое он только что закончил писать.

«Здравствуй, дорогая Марта!

Спасибо тебе, любимая, за письмо и посылку. Все очень пригодилось, особенно сигареты – здесь с ними всегда огромная проблема. Впрочем, снабжают нас вполне прилично, так что твой Хельмут нужды почти ни в чем не испытывает, кроме женской любви и ласки.

Русские вот уже три дня молчат, вероятно, задумывают очередную пакость. Стараюсь быть спокойным. Рыцарский Крест, врученный мне лично генералом Хене, придает отваги и уверенности в своих силах! Надеюсь, что в скором времени я приеду в родной Франкфурт, обниму тебя и маленького Маттиуса, и мы все вместе сядем за праздничный стол отмечать очередную победу Рейха в этой затянувшейся войне!

Целую тебя, дорогая! До свидания!

Твой Хельмут.

P.S.

Марта, передай дяде Отто, что я помню о его просьбе, и привезу для коллекции фуражку убитого лично мной русского комиссара.

Ржев

12 июля 1943 года».

Обер – лейтенант Хельмут Диркс аккуратно вложил письмо в конверт, написал на конверте адрес, но заклеивать пока не стал – нужно было добавить к письму фотографию. Полковой фотограф снял Диркса в тот момент, когда генерал Хене вешал на шею Дирксу долгожданный орден – Рыцарский Крест. Крест Дирксу был вручен еще неделю назад, но фотограф особой расторопностью не отличался и обещал принести фото лишь завтра. «Ладно – думал Диркс – один день погоды не сделает. Подожду…» Он сунул письмо во внутренний карман куртки и удовлетворенно потянулся. Все для него на этой войне складывалось очень удачно.