Галлея Сандер-Лин – Папа для двойняшек (страница 45)
Последующие два с половиной часа они придумывали идеальный номер, который бы выгодно смотрелся именно втроём. Поначалу Гад хмурился и злился, но когда понял, что Виола не передумает, таки включился в работу, и его гнев несколько схлынул. Он полностью отдался делу, прикидывая самые интересные фигуры и дорожки. Ставить с ним хореографию оказалось на удивление легко и интересно, особенно когда президент деактивировал режим «пру напролом» и с головой погрузился в родную танцевальную стихию. Практиковались они, как и потребовала Виолетта, по отдельности, но тем не менее оба взмокли.
— Хорошо, продолжим в понедельник, — дал отбой Тимур. — Надеюсь, Ланин не слишком застоялся за то время, пока не танцевал? Суставы хрустеть не будут?
Ну да, не мог не подколоть соперника, на то и Гад.
— Поверь мне на слово: у Яра с телом полнейший порядок, сама проверяла, — бросила Виола и поспешила прочь из зала, потому что глаза бывшего одноклассника опасно сверкнули. Ну да, она тоже не удержалась, чтобы его не подначить, но он, если что, первый начал.
Пребывая в приподнятом настроении, Виолетта потопала в душевую для тренеров. Душевые были автономные, женская и мужская, и пройти в них можно было только из тренерской. Надёжно закрывшись на щеколду (мало ли, что Гаду в голову взбредёт), Виола подставила лицо тёплым струям. Ах, как же хорошо, когда после напряжённой тренировки можно освежиться! Всё же Тимур молодец, что так хорошо оборудовал студию.
Насухо вытершись, полностью одевшись и заплетя волосы, Виолетта вышла сначала в общий для двух душевых предбанник (одна из дверей тут вела в уборную), а потом и в тренерскую. Собирая вещи, не досчиталась маленького полотенца для волос. Кажется, оно осталось в душевой на крючке. С неохотой вернувшись в предбанник, Виола почти нос к носу столкнулась с Тимуром, который как раз вышел из мужской душевой, держа в руке махровый халат. На Гаджиеве было лишь чёрное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, и сланцы.
Виолетта застыла каменной статуей, глядя на литые мышцы его груди, по которым к крепкому прессу стекали капельки воды. Безусловно, у подавляющего большинства женщин от этой картины захватило бы дух и ослабели колени, но у Виолы вдруг заломило виски, а перед глазами замелькала вереница картинок из прошлого, которые врезались в мозг раскалёнными иглами. Отрывистые воспоминания о выпускной ночи всколыхнулись в сознании, выплыв из подсознания, и теперь голова почти разрывалась от их напора.
К горлу подступила тошнота, тело пробила дрожь, в ногах появилась слабость, дыхание сбилось. Да, ошибки нет и быть не может. Тогда с ней был Тимур, именно он. Вот и шрам у него на боку после падения с дерева в детстве, о котором, когда они ещё были друзьями, бывший одноклассник рассказывал с гордостью. Да, в ту страшную ночь это тело лежало рядом, было с ней, над ней, в ней… Тошнота стала нестерпимой. Дрожащей рукой зажав себе рот, чтобы её не вывернуло прямо здесь, при нём, Виола стала отступать, а мужчина нахмурился.
— Что с тобой? — сказал он и шагнул к ней.
Виолетта в предупреждающем жесте выставила вперёд руку, чтобы не приближался, но, кажется, это раззадорило Гаджиева ещё больше. Он сделал ещё два шага. И тогда она оттолкнула его и ринулась прочь. На улицу, на воздух. Да, ей срочно нужен воздух, чтобы не хлопнуться в обморок к ногам этого Гада. Не разбирая дороги, Виола неслась прочь. Не плакать, только не плакать! Она ведь себе обещала больше не показывать ему слёз.
— Виола, да что такое?! Это ты зашла без предупреждения. Что я опять сделал не так?! — раздражённо и обиженно донеслось вслед.
Но Виолетта бежала куда глаза глядят, не в силах унять неистово колотящееся сердце, забыв не только о своём полотенце, но и обо всём на свете.
А Тимур… он тем временем, отбросив прочь халат, опустился на корточки и обхватил руками голову. Взгляд Виолки, полный отвращения и ужаса… Что это? Разве он чем-то его заслужил? Столько отвращения Гаджиев до этого видел лишь в одном-единственном взгляде, своём собственном, когда поутру смотрел на себя в зеркало после той отвратной выпускной ночи семь лет назад…
Глава 38
Тимур очнулся в незнакомом месте. Обвёл мутным взглядом пространство. Кажется, это гостиничный номер. Голова гудела, горло драла сухость, губы зашершавели. Он был один, но, судя по всему, совсем недавно тут был ещё кто-то. Гаджиев вопреки обыкновению был обнажён. В комнате витал специфичный и не самый приятный запах. Дотянувшись до бутылочки с водой, которая, казалось, так и ждала, чтобы её выпили, он опорожнил почти всю и только тогда почувствовал себя почти живым.
Когда Тим откинул одеяло, к горлу подступил приступ тошноты. Что за… На постели виднелись бурые пятна и следы семени. Оглядев себя, он увидел на груди и плечах небольшие синяки, будто кто-то впивался пальцами в тело. На спине, судя по ощущениям, ныли непонятные полосы, кажется, следы чьих-то ногтей. Представшая картина (и в частности перепачканная простыня) напугали и заставили подумать о самом худшем.
«Я кого-то изнасиловал…»
Эта мысль, возникшая в сознании и вонзившая в мозг раскалённые иглы отчаяния, не давала покоя, она убивала. Да, иного не надо. Если бы всё было по согласию, девушка бы не сбежала, оставив его одного. Может, она вообще сейчас приведёт сюда полицию, чтобы взять обидчика с поличным?
«Какого чёрта?! Как я мог? Как мог, если люблю Виолку?»
А вдруг это была она? Но нет, не может быть. Виола бы ни за что не далась, расцарапала бы ему фейс, но сделать с собой ничего не дала. Она же его на дух не переносит, разве позволила бы к себе прикоснуться? Тогда кто, на кого он обрушил своё неудовлетворённое желание? И почему? Он ведь набрался храбрости и, наплевав на гордость, собирался этим вечером признаться Виоле. Да, именно этим вечером, когда рядом с ней не будет этого ублюдочного Ланина и когда позади унылая школьная жизнь, а впереди новые горизонты…
А вдруг таки признался, но она отказала? И тогда со злости решил замутить с кем-то из девчонок? Да что за бред?! Ни с кем бы не замутил, кроме неё… Почему тогда в голове пустота? Почему Тимур ничегошеньки не помнит? Он ведь не пил ничего, кроме трёх глотков шампанского и стакана сока, да и вообще непьющий. Мысли зашевелились в мозгу, пытаясь отыскать разумное объяснение произошедшему. С трёх глотков шампанского до потери сознания не пьянеют, тогда… Неужто сок? Какая-то тварь что-то подмешала ему в сок?
Гаджиев от души выругался. Мразь… Если он найдёт эту скотину, живьём в землю закопает! Руки-ноги переломает и… Но… Вспыхнувшая догадка показалась ещё более отвратительной, чем предыдущая. А что, если это не он, а его изнасиловали? Охотниц затащить Тимура в постель было предостаточно. Ему столько девочек глазки строили, они же не знали, что Городецкая давно и надёжно поселилась у него в душе и поедала его изнутри одним своим присутствием. Просто сидела за соседней партой через проход — и убивала тем, что была не рядом, не с ним.
А теперь какая-то озабоченная шлюшка решила добиться своего таким вот скотским способом?! Этой ночью кто-то его лапал, наслаждался, имел в своё удовольствие, воспользовавшись беспомощным состоянием… Гаджиев всегда был очень брезглив, не любил, когда его трогает кто попало, да и сам прикасался лишь к тем, кому хоть немного симпатизировал. В детском садике на утреннике даже не подал руку толстой девочке в очках, и в итоге все дети, кроме них, шли по парам. Больше его с этой девочкой (он теперь даже не помнил, как её звали) не ставили. А в дальнейшем он всегда сам выбирал, с кем стоять в паре.
«Тобой попользовались, Тим, ощущаешь?»
И это после того, как он надеялся, что первый раз у него будет с Виолкой! Новый приступ тошноты, подступивший к горлу, заставил на подкашивающихся ногах добраться до унитаза и опорожнить в него скудное содержимое желудка. От этой неприятной процедуры полегчало, но лишь немного. Глянув на себя в зеркало, Тимур почувствовал отвращение и поспешил отвернуться. Такой жалкий, осунувшийся, отыметый какой-то похотливой мразью, даром что у неё это был первый раз… Потому что, мать-перемать, у него тоже первый!
Прополоскав рот, он вернулся в комнату, чтобы допить остатки воды. Что делать-то теперь? А если вот-вот и правда нагрянет полиция? Тогда на будущем можно ставить жирный крест. Мля, кому же Тим так дорогу перешёл? Или кому настолько захотелось его поиметь? Ладно, сейчас нужно свалить отсюда как можно скорее и всё обдумать. Если его загребут, думать будет поздно, придётся на зоне петушиться.
Стащив с постели испачканную простыню и пододеяльник, Гаджиев свернул их и обратил внимание на белоснежную скатерть, на которой тоже виднелся багровый след. Какого чёрта была испачкана ещё и скатерть, он не знал, но решил забрать с собой и её. Нужно замести все следы, которые возможно. Решив не задерживаться в номере ни на секунду, Тим поскорее натянул выпускную одежду, хотя для начала было бы неплохо принять душ. Но фиг с ним, не с руки, надо уносить ноги. Запрятав скатерть с постельным бельём под выпущенную из брюк рубашку, Тимур протёр снятой с подушки наволочкой все места, к которым прикасался или мог бы прикоснуться в бессознанке, и, забрав с собой и её тоже, со всеми возможными предосторожностями выскользнул из комнаты.