Галия Трушечкина – За гранью света (страница 7)

– Ну привет, Сашка, зачем пожаловал?

Я помялся на пороге:

– Здравствуйте, Михалвасилич. Я того… Можете ко мне зайти на пару минут?

Подполковник исподтишка кинул взгляд через плечо и прошептал:

– Сейчас, Катерину Семеновну спрошу. Она сегодня вечер воспоминаний устраивает, – с этими словами он повернулся и зашел в квартиру, не прикрыв дверь. – Катеринсеменна, Александр пожаловал, нужно помочь парню, я отойду? Нельзя же человека в беде бросать! – пробасил полицейский, углубляясь в комнаты.

– Ой, а что случилось? – раздался тонкий голос его жены и, обогнув подполковника, в коридор выпорхнула Катерина Семеновна собственной персоной.

Дама она была колоритная: ростом около метра шестидесяти и примерно ста килограммов веса. Муж боялся ее до дрожи в коленях, но обожал и превозносил, как богиню. Она была доброй и хозяйственной, обожала детей и животных, но почему-то перед ней тряслись все. Впрочем, у генерала дома начальник – генеральша, так и тут, видать, было.

– Здрасьте, – пробормотал я. – Там немного помочь… по дому, – я запнулся, идей не было, а соседка смотрела хоть и взволнованно, но испытующе. – Мужской совет нужен, – выпалил я, внезапно озаренный. – По поводу проводки и фазы.

Лицо Катерины Семеновны расслабилось.

– А, ну хорошо. Ничего в этом не понимаю, – она улыбнулась и, пропустив вышедшего из комнат подполковника, уже одетого в спортивный костюм, удалилась на кухню.

Мы прошли ко мне, и я остановился в коридоре.

– Ну вот, собственно, – промямлил я, топчась около шкафа и указывая на него кивком головы.

Было страшно, что Михаил Васильевич ничего не увидит, а я просто сумасшедший.

– Твою мать, – сказал подполковник и вытаращился на отражение. – У тебя водка есть?

– Есть… На кухне, – промямлил я.

Что он собирается с ней делать? Как оказалось, водка была для нас. Я разлил ее по стопочкам, и мы выпили не чокаясь.

– Дела, сынок, – проговорил подполковник. – Я такого раньше и не видел, только слышал всякое разное. Или мы с тобой вдвоем с ума сошли, или это чертовщина какая-то. Ты бы съехал отсюда, а то, знаешь, я в работе странных случаев много повидал, мало ли что.

– Как съехать? – ошалел я. – Может, попа позвать или бабку какую?

– Вот точно нет, – рубанул подполковник. – Я этого шарлатанья насмотрелся, только деньги вытянут.

Он замолчал. Мы посидели с полчаса, выпили почти всю бутылку, и сосед ликвидировался домой, напоследок пробормотав:

– Ты об этом лучше никому не говори и не показывай. Шкаф выкинь, сам съезжай, а квартиру сдай кому-нибудь.

Я кивнул, закрыл дверь и задумался. Если переживу ночь, то завтра точно выкину шкаф, а там посмотрим. Утро началось с головной боли и вони трупа. Вчерашнее решение не казалось таким уж безумным, и учитывая, что была суббота и идти на работу было не нужно, я принялся за дело. Стараясь не смотреть на отражение, разобрал шкаф и вынес его на помойку. Запах остался, и я, вздохнув, полез в интернет искать съемную квартиру, благо зарплата позволяла. Квартира нашлась быстро, не очень большая и простенькая, зато с хорошей хозяйкой и без вони. Свою я закрыл пока что – сдать этот морг вряд ли получилось бы.

Первые месяцы прошли гладко, всё было как всегда, жизнь шла своим чередом. В свою квартиру я наведывался примерно раз в неделю и ощущал тот же запах – видимо, труп никуда не делся. Я вздыхал, закрывал дверь и уходил. Месяца через четыре после того, как я съехал, мне среди ночи позвонил сосед и сказал, чтобы я срочно приезжал, так как с квартирой какие-то проблемы. Я сорвался в тот же миг, ожидая ужасов, но то, что меня встретило, вызвало просто панику. Дверь в квартиру была открыта, на площадке топтались соседи, полиция и врачи, которые выносили из моего дома человека на носилках. Другой человек сидел в углу под пристальным взглядом двух полицейских и, рыдая, бился головой о стену.

– Заходи, Саш, – раздался голос за спиной, и я увидел выглянувшего из-за соседней двери подполковника.

Я вошел к нему и спросил с ходу:

– Что случилось? Здравствуйте.

– Привет, привет, – ответил он, поглядывая мне за плечо в подъезд. – Это я вызвал полицию. Пошли на кухню, расскажу.

Он прикрыл входную дверь и прошествовал вглубь квартиры. Грузно усевшись на табуретку, Михаил Васильевич посмотрел на меня и начал рассказ:

– Спал я сегодня плохо. Вышел на кухню попить и слышу вопль. Ну я к глазку прильнул – пусто на площадке. А там орут что-то, и вроде как из-за стены, где твоя хатка-то. Я в подъезд – дверь твоя приоткрыта, и крики из-за нее. Ну я сразу вызвал наряд, в момент приехали-то, как к своим. Вломились, а там эти двое – грабители, видно. Отмычки при них, фонарики, морды протокольные. Один без сознания со следами удушения на горле, а второй сидит в углу и воет. Выволокли его, а он и тут воет сидит, про мертвеца говорит, – с этими словами он взглянул на меня и снова отвел глаза. – Ты это, показания там дай, квартиру закрой. Смотри только, скорее всего, они что-то не поделили, вот и подрались, а этот, воющий, под дурачка закосил. Всё понял? – он твердо взглянул мне в глаза, и я кивнул.

Куда уж понятнее, не про висельника же рассказывать.

Недели две меня таскали по допросам и опознаниям, вымотали вкрай, и как-то в запарке я не заметил, что на работе творится что-то не то. Когда закончились проблемы с грабителями и полицией, я вдруг обнаружил, что фирма, где я много лет трудился, приходит в упадок. Как-то резко снизились доходы и перестали выплачиваться зарплаты, куда-то пропал хозяин, а еще месяца через полтора мы закрылись. Я спешно искал работу, деньги таяли, съемная квартира стала непозволительной роскошью, и я с тревогой переехал обратно к себе.

Время шло. Ужасы домашние и мистические затмили ужасы обычные. Новая работа не находилась, друзья давно растворились в туманной дали, денег не просто не хватало, их не было вообще. Я начал пить. Пил и плевал, что долг по квартплате растет. Плевал, что по ночам слышу шаги. Не мылся уже несколько недель, не просыхал, продавал имущество. Меня всё это сломало ко всем чертям. И однажды, недопив последнюю бутылку, я понял, почему появился этот запах и труп. Я встал и, шатаясь, побрел к кладовке, достал старую бельевую веревку, еще советскую, прочную и толстую, снял в коридоре люстру с крюка и накинул на него петлю. Мне всё стало предельно ясно: это я висел в отражении. Табуретка, удушье, боль и темнота. Я ушел, сдался.

Боль в горле была неприятной, тяжело глотать, во рту сухо. Черт. Я пошуршал сухим языком по нёбу, вдохнул, закашлялся и тут же всё вспомнил. Открыл глаза: рядом со мной стоял весьма несвежий труп. Мужчина с синеватым лицом, в трупных пятнах. На шее четко прорисовывался черный след веревки, глаза были мутными и мертвыми. Моя петля лежала рядом, а труп смотрел на меня с сожалением. Он попытался что-то сказать, но из сломанной гортани вырвался лишь сухой, как труха, шорох.

– Ты меня спас, что ль? – просипел я и снова закашлялся.

Труп растянул губы в кривой улыбке, кивнул и что-то прошуршал мне в ответ. Я не боялся. Встал, прошел мимо него в ванную, умылся и напился воды. Пару раз меня стошнило ей же, но часть всё же попала внутрь. Труп стоял на том же месте и смотрел на меня. Я взглянул на него, прошел на кухню и спросил оттуда:

– Водку будешь? Тут на дне осталось.

Шлепающие шаги раздались в ответ, и мертвец зашел в кухню. Он сел неловко на табуретку, принял от меня стопку и с трудом выпил.

– Ну что, брат? Как мы до такого дошли-то? – спросил я мертвеца, тот только вздохнул в ответ.

Прошло еще полгода. На улице цвела весна. Брат, как я звал мертвеца, жил со мной, а у меня дела внезапно пошли в гору. На следующий день после моего неудачного повешения мне на карту упала приличная сумма от бывшего начальника: как оказалось, его пытались кинуть, устроили развал бизнеса, но он каким-то чудом выкарабкался и как честный человек раздал всем долги, а потом снова открыл фирму, которая быстро набрала обороты и стала процветать. Потом мне свалилось на голову наследство от какой-то многоюродной тетушки – я о ней и не слышал никогда, в виде отличной трешки почти в центре Москвы и нескромной дачи в Подмосковье.

В личной жизни тоже всё пошло на лад, но домой я женщин не вожу – брата испугаются или, что хуже, обидят его. Мы сидим с ним вечерами на кухне, пьем пиво или чай, я рассказываю ему о радостях и бедах, а он улыбается в ответ или похлопывает по плечу. Я не знаю, кто он и откуда взялся, почему именно у меня, но я рад, что теперь у меня есть лучший друг, пусть и немного пахучий.

Лестница

Лестница уходит вглубь, в черноту, куда-то, где нет ничего… или есть всё. Я спускаюсь. Очень медленно, глядя в зияющий чернотой провал, на уходящие во тьму ступени. Тут есть этажи, как в подъезде самого обыкновенного дома. Первый – вход, тут горит свет, есть звуки. Второй – там тоже лампы, дверь в помещение. Свет есть и на третьем этаже, но более тусклый, и на четвертом, но уже совсем бледный. Все это видно в провале между лестницами. Я могу разглядеть смутные ступени до пятого или шестого этажа, а дальше – тьма.

Я никогда не спускалась ниже третьего этажа. Почему? На втором этаже открыта дверь, и за ней стоят фигуры. Обычные манекены в одеждах семнадцатого и восемнадцатого века: платья, парики, камзолы, треуголки, роскошные ткани. Очень красивые, как в музее, но мимо них нельзя пройти. Они оживают и тянут руки, стоит только ступить на площадку второго этажа. Я знаю, они порвут в клочья того, кто не успеет. Они будут отщипывать своими пластиковыми пальцами куски живой плоти, погружать в живое мясо свои конечности и бесстрастные пустые лица с яркими красками румянца и помады. Арматура, заранее запасенная мной, разнесла с пяток фигур, когда я спускалась туда в очередной раз. Стоит ступить на лестницу, и они замирают, они снова куклы.